— Видишь ли. — Опустился я на колени перед ним. — Ты хищник, а хищники едят мясо. А всё мясо когда-то было живым. Да и сами мы из мяса состоим. Только это не значит, что нас надо есть.
— А кого можно есть, а кого нельзя? — Спросил он.
— Нельзя есть разумных. — Ответил я. — А есть лучше травоядных, ибо они наименее разумны из всех.
— Почему? — Вновь последовал вопрос.
— Они едят траву. — Показал я рукой на поле. — А чтобы наестся травой, нужно съесть очень много, у тебя живот лопнет, если ты попробуешь так питаться. — Добавил я, перехватив его взгляд. Не хватало ещё, чтобы он провалился в пропасть вегетарианства. — Поэтому травоядные едят весь день, и времени на то, чтобы подумать, у них просто не остаётся, вот они и разучились.
Конечно, это не совсем правда, всё-таки в галактике встречались и травоядные разумные виды. Но всё-таки их было меньше чем хищников и всеядных. Правда, чистых хищников, способных прожить на одном лишь мясе, вроде Арги, было мало.
— Но ей же больно будет. — Вновь сказал Ругр, продолжая держать птичку в пасти.
— Поэтому надо убить её быстро, чтобы не мучилась. — Объяснил я. — И не убивай, если не голоден. И кроме тех случаев, когда кто-то хочет убить тебя и твоих родных.
— А такое бывает? — Недоумённо спросил он.
— Бывает. — Подтвердил я. — Кому-то может понравиться твой дом, и он убьет тебя, чтобы поселится там самому.
— Кто же способен на такое? — Вновь удивился сын.
— Люди. — Коротко ответил я. — Им всегда всего мало.
Пока Ругр поедал добычу, раскидав перья на всю поляну, явилась женская половина семьи. Рура, очевидно, была довольна охотой, а вот Кире, похоже, тоже пришлось разъяснять дочке вопросы морали. Вновь встретившись, малыши забыли о размышлениях о том, что правильно, а что нет, и устроили шутливую потасовку, валяя друг друга по траве. Мы же сели на землю и, обнявшись, со счастливыми мордахами наблюдали за малышнёй.
И всё-таки длинный день, наполненный впечатлениями, подошёл к концу, и мы направились домой. Котята, переполненные впечатлениями, высосали свою вечернюю порцию молока и, устроившись на единственной оставшейся подушке, тихо мурча, заснули сладким сном, накапливая силы для завтрашних приключений.
Для нас же день ещё не окончен. Мы вышли из дома и, покинув город, бегом направились к роще. Ночная прохлада разлилась в воздухе, пронзаемом нашими стремительными телами. Мы неслись по траве, вырывая когтями комья земли, и подначивали друг друга, ускоряясь или ныряя в сторону. На такой скорости путь не занял много времени, и мы, достигнув мягкого покрывала из опавших листьев, повалились на него, сгорая от желания.
— Наконец-то, одни. — Сказал я, жадно прижимая Киру к себе.
Она не стала мне отвечать, а просто двинулась мне навстречу, позволяя нашим горячим возбуждённым телам слиться в одно, дабы насладиться друг другом после долгого перерыва. Под сенью деревьев мы полностью отдались страсти, захлестнувшей нас с головой и заставившей забыть обо всём. Мы то дико извивались, царапаясь и кусаясь, то нежно прижимались друг к другу, упиваясь близостью любимого тела.
Но всему есть конец. Вот и наша волна страсти схлынула, оставив нас лежать на траве, смакуя послевкусие. Редкие звёзды на безоблачном небе проглядывали сквозь плотную листву, сообщая, что они всё видели, но никому не расскажут о том, чему стали свидетелями этой ночью.
— Надо почаще выбираться на природу. — Сладко промурчала Кира, проводя рукой по моей шерсти.
— Надо. — Подтвердил я, перехватывая ладошку и целуя её. — Например, завтра. А сейчас, к сожалению, пора возвращаться.
Я помог ей подняться, и мы неторопливо направились домой, вдыхая прохладный ночной воздух, наполненный запахами ночного поля. Ветерок с пляжа доносил до нас лёгкий аромат йода и тихий шелест волн, накатывающихся на берег. С приходом ночи природа преобразилась: запели ночные насекомые, далёкий лес, замерший на закате, снова ожил, меняя личины с тихой дневной на шумную и суетную ночную. Казалось, сам мир изменился: краски потеряли яркость, уступив дорогу серому цвету, а запахи и звуки, наоборот, стали острее и сочнее.
— Вожак! — Раздался голос где-то со стороны города. Кто-то бежал навстречу. Явно, что-то случилось, иначе к чему это «Вожак»? — Портал! — Взлохмаченный арги прибежал к нам, спеша донести нечто важное. — Опять портал открылся!
Интерлюдия
Земля. 7 мая 2019 года. Секретный бункер в районе Старого Нью-Йорка.
— Сэр! — В кабинет без стука просунулась голова. — Сэр, это чрезвычайно важно!
— Входи, Джек. — Благосклонно махнул рукой хозяин кабинета. — Что случилось?
— Я — Джон, сэр. — Поправил вошедший молодой человек: чуть меньше тридцати лет, рост ниже среднего, полноват и близорук, одет, словно не сотрудник секретного — и почти всемогущего ведомства — а какой-то оборванец, но зато ответственно относится к поручениям начальства, что позволяет сэкономить средства, держа его одного там, где иначе понадобилось пятеро. — У нас всё получилось! Портал открылся, и наши ребята прошли на ту сторону. Но…
