Большой жираф – это я, или большой пенис (длинная шея), измятый жираф – моя жена, или ее член, что, стало быть, является результатом разъяснения.
Жираф: см. прогулку в Шёнбрунн. Впрочем, рисунок жирафа и слона он повесил над своей кроватью.
Все вместе – это воспроизведение сцены, которая чуть ли не каждое утро разыгрывалась в последние дни. Ганс утром постоянно приходит к нам, и моя жена не может удержаться, чтобы не взять его на несколько минут к себе в кровать. После этого я всегда начинаю ее увещевать не брать его к себе («Большой жираф кричал, потому что я отнял у него измятого»), а она с раздражением возражает, что это ерунда, ведь одна минута ничего не значит, и т. д. Затем Ганс на короткое время остается у нее («Потом большой жираф перестал кричать, а потом я сел на измятого жирафа»).
Стало быть, разгадка этой переложенной на жизнь жирафов семейной сцены такова: ночью у него возникла тоска по матери, по ее ласкам, по ее члену и поэтому он пришел в спальню. Все это – продолжение его страха лошадей.
К остроумному толкованию отца я могу добавить лишь следующее: «сесть на что-нибудь», вероятно, является изображением Гансом овладения. Но все это вместе – фантазия, выражающая упрямство, которая связана с удовлетворением от победы над отцовским сопротивлением («Кричи сколько хочешь, но мама все равно возьмет меня в кровать, и мама принадлежит мне»). Стало быть, за нею можно обнаружить все то, что предполагает отец: тревогу, что мать не любит его, потому что его пипика не может сравниться с пипикой отца.
На следующее утро отец получает подтверждение своего толкования.
