— Но решение очевидно, сэр! — заявил он нахальным тоном.
Именно таким образом начиналось его исключение из трех предыдущих школ.
— Вот как? — Знаменитая кувалда опустилась со всей своей силой. — Объясните!
Эрон изложил свои тезисы в трех предложениях. Дольше распространяться об этом он считал излишним. Профессор улыбнулся.
— Нет, так не пойдет. Идите сюда. — Он вежливо вытер рукой доску и протянул Эрону лазерный карандаш. Эрон начал заполнять доску уравнениями, стараясь писать убористо, чтобы все поместилось за один раз. Он был крайне доволен собой, но почему-то слегка нервничал. — Ну вот, теперь все это нужно просчитать на компьютере. — Он быстро прикинул в уме сложность конечного выражения. — Старая развалина, которую на кафедре физики зовут компьютером, выдаст результат часа через три. Хороший компьютер — быстрее.
— Я поражен смелостью вашего подхода! — воскликнул профессор. В его голосе звучала явная ирония. Он задумчиво смотрел на доску. Наконец с триумфом потряс головой. — Нет, так не получится!
— Нет, получится! — задиристо произнес Эрон. Ну и пусть выгоняют — невелика потеря!
— Нет, — произнес Кувалда ледяным тоном.
— Почему?
— А вот вы мне это и объясните!
Затем Кувалда распустил семинар.
Эрон ушел в бешенстве, что-то бормоча про себя. Он брел по площади, погруженный в свои мысли, не обращая внимания ни на окружающие здания, ни на прохожих, то вновь и вновь повторяя свои выводы в поисках ошибки, то строя планы убийства профессоров, то мечтая бросить школу и уйти в пираты. Так он шел очень долго и в конце концов сам не заметил, как очутился в Мавзолее Основателя. Великолепие интерьера отвлекло его от мрачных мыслей. Вот это красота, здесь стоит оказаться после смерти! Интересно, а где сам Основатель? Может быть, его позолоченные кости лежат внизу, под этим мозаичным полом? А может, из него сделали мумию и он сидит где-нибудь глубоко внутри, посреди тайного лабиринта, известного только Братству, и изрекает мистические пророчества?
Эрон с благоговением дотронулся до лакированной поверхности пустого подиума — именно отсюда голографическое изображение великого человека давало советы после каждого психоисторического кризиса. Теперь это была просто могила, и восхищенные слушатели больше не толпились, ожидая его пророчеств. В пустой мавзолей забрела какая-то парочка, огляделась и вышла.
Он встал за подиумом и, обращаясь к воображаемой аудитории, произнес торжественную речь, посвященную первому кризису нового времени: тайное сообщество профессоров со всей Галактики собиралось парализовать человеческую цивилизацию, убивая студентов кувалдами. Он рассмеялся, не договорив до конца, — казалось, это смеется сам Основатель.
Вернувшись к себе, Эрон понял, что не успокоится, пока не докажет, что прав. Он немного изменил свои рассуждения, более четко обосновав их, и начал надстраивать все новыми и новыми теоремами, пока логическая башня, которая должна была подпереть главные выводы, не поднялась до самого неба. Еще одна бессонная вахта! Он работал как в лихорадке. Уже совсем близко… нет, не так… вот здесь… ага, понятно… И вот, наконец… доказательство провалилось на самом важном, последнем этапе. Какая ужасная ошибка! Сердце его упало. Что же делать? Но уже начинался рассвет, мозг, работавший столько времени без сна и отдыха, превратился в некое подобие желе, а защитные барьеры пама не позволяли стимулировать его дальше. Эрон лег поспать, и во сне сиренам удалось-таки заманить его на скалы.
Проснувшись через час, он встряхнулся и снова принялся за работу. Полной победы не получилось — он так и не смог разрешить проблему, над которой физики бились двадцать пять столетий, но по крайней мере мог теперь представить ее подробный и компетентный анализ и даже похвастаться некоторым продвижением. Он собирался сегодня же показать результаты Кувалде — пусть видит, что Эрон Оуза хоть в чем-то, а прав! Старый хитрец, наверное, с одного взгляда заметил ту ошибку.
Но представлять результаты в формате для загрузки в пам неприлично — нельзя же заставлять человека забивать мозг чужими мыслями! Мурек всегда учил его скромности, хотя сам далеко не всегда следовал этим правилам. Напечатать на бумаге? Но это было бы слишком скромно! Даже химически стабилизированная бумага на базе целлюлозы могла храниться не более пятисот лет, а потом рассыпалась в пыль. Эрон настроил свой репликатор на целломет, который должен был продержаться по крайней мере десять тысячелетий. И переплет нужен покрасивей. Он ввел еще несколько команд. Это была почти книга — его первая книга!
У Эрона не хватало храбрости ввалиться к Кувалде без приглашения, и он отправился к Рейнстоуну, чтобы посоветоваться. Тот терпеливо выслушал и подбодрил его. Встав с кресла, он написал на доске: «Cogito ergo tormentum».
— Что это значит? — спросил Эрон.
— Сам мне объясни.
