— Хорошо сказано, сынок. Может, это мы тупые… — Гнев Кувалды иссяк, он немного смягчился. — А что тебя больше привлекает в этой психоистории? Психика или история?
— Она может предсказывать будущее.
— Понятно. — Кувалда хитро прищурился. — Но в Азинии нет таких курсов.
— Знаю.
— Что тут поделаешь? Трагедия! Придется тебе выбирать то, что на втором месте.
— Вас?
Профессор иронически улыбнулся и кивнул:
— Да, мы, физики, скромно считаем себя вторыми. Можешь проверить сам. Но хотя мы и вторые, мы согласны научить тебя всему, что знаем о предсказании — может быть, не будущего, но многих интересных вещей. У нас нет никаких тайных гадательных карт, можешь заглянуть мне в рукав. Мы не обещаем так много, как психоисторики, но вполне можем научить тебя предсказывать, когда ламинарный поток превратится в турбулентный, или когда аэрокресло выдержит тебя, а когда перевернется и даст тебе по голове. Мы можем показать, где были звезды, когда люди еще жили на деревьях, и где эти звезды будут через сто тысяч лет. А еще я могу с точностью до месяца предсказать, когда массивная звезда вдруг возьмет и взорвется!
— А какую степень я получу?
Кувалда довольно улыбнулся:
— Ах эти студенты, они никогда не изменятся! Когда я слышу этот вопрос, то вспоминаю свою юность. Но эликсира бессмертия у нас тоже нет. Короче, вот мое предложение: я научу тебя всему, что физика знает о предсказаниях. Кое-что из этого непременно окажется полезным, когда ты займешься своим шарлатанством.
Эрон записался на курс, еще не зная, с каким требовательным руководителем ему придется иметь дело. Прежде всего пришлось учиться безошибочно выполнять стандартные операции. Он освоил электронный нанокалибратор, овладел техникой полировки поверхностей с молекулярной точностью, узнал, как построить распределение вероятностей с помощью многократных измерений. Шел семестр за семестром, задания все усложнялись. Однажды профессор отправил его вместе с группой студентов в пустыню работать на огромном энерготроне, который, когда не барахлил, мог проводить измерения в масштабах нескольких планковых длин.
В остальное время, когда Эрон не работал в лаборатории или на орбитальной станции, он занимался построением вариационных моделей различных физических систем, проводя анализ отдельных переменных с целью понять, как их возмущения влияют на характеристики модели в целом — от этого зависела предсказуемость ее поведения. Он остро завидовал Кувалде, который мог безошибочно, «на пальцах» объяснить любое явление лучше, чем Эрон — с помощью сложной модели с шестнадцатью переменными. На все попытки студентов выяснить, как ему это удается, профессор только посмеивался и бормотал какие-то труднопроизносимые термины. А однажды даже приложил палец к губам и намекнул на некую мистическую методологию. Эрон так разозлился, что бросил ему в лицо самое страшное обвинение: «Вы не лучше проклятых Космосом психоисториков!»
Строгая кара воспоследовала немедленно — Эрону было поручено написать доклад длиной в пятьдесят тысяч слов на тему о неустранимых неопределенностях предсказаний с помощью квантовомеханических уравнений. Кувалда уточнил, что доклад должен охватывать все: почему эти неопределенности делают невозможным строгое повторение любого эксперимента, почему они делают любое событие необратимым, почему приводят к постепенному стиранию прошлого и затуманиванию перспективы будущего — начиная с мелких деталей и кончая все более крупными.
Свой доклад Эрон заканчивал в крошечном офисе под энерготроном, который он превратил в свой кабинет. Его двадцатилетняя подруга, также работавшая на энерготроне, помогала редактировать рукопись в перерывах между поцелуями. Именно благодаря этому блестящему докладу Братство психоисториков в конечном счете обратило внимание на Эрона Оузу.
Прорицатель, гадающий по внутренностям квантового компьютера, предсказывает будущее лишь постольку, поскольку его туманные изречения и намеки содержат в себе все возможные его варианты.
