Ну что ж! Если не получается любить, он может хотя бы нападать. В конце концов, это даже интереснее, чем секс! Послушная команде, поданной через пам, перед лордом загорелась телесфера. Он тут же послал ее в направлении Отарии, увеличил диаметр и запустил видеозапись из архивов персональной памяти.
Это была одна из оргий функционеров средней руки, снятая скрытой камерой. Повинуясь командам хозяина, пам сфокусировал картинку на главной героине и слегка отредактировал запись в соответствии со специфическими вкусами гиперлорда, где добавив цвета, где — еще одного участника, где — похотливо искаженное лицо наблюдателя. Крошечная обнаженная Отария томно изгибалась в центре сферы — единственная благородная дама в неуклюжей свалке тел, — тиская бедро какого-то простолюдина.
— Ну и свинья же ты, Кикажу, хуже поганого Макорита! И я еще работаю на тебя! Так ты шпионишь за мной?!
— Так же, как и психоисторики.
— Их не интересую я. Да и ты тоже. Им нужен только результирующий вектор!
— Не совсем, — сухо возразил Джама. — У них это называется «брать пробы». Каждый день берутся квадрильоны проб. И как ты думаешь, они оставят тебя в покое, если засекут тенденцию, угрожающую покою Империи?
Благородная и Ужасная Отария с отвращением наблюдала за своими кульбитами внутри телесферы.
— Ну и что? Я имею право развлекаться! Выключи сейчас же!
Она была близка к тому, чтобы разозлиться всерьез.
— Ты, случайно, не там нашла своего психоисторика?
— Ах, вот как! У старого козлика, кажется, зачесались рожки? Довольно странный приступ ревности — после того как ты сам силой выставил меня из постели!
Джама помнил их любовные поединки — сейчас казалось, что это было давным-давно. Но из постели он ее точно не выталкивал! И как он только мог полюбить женщину с таким невыносимым характером!
— Развлечения плохо сочетаются с политикой. Я должен знать правду ради регламентации.
Последнее было кодовым обозначением страшного слова, которое никто не решался произносить вслух, — «революция».
— Ну ладно, сдаюсь, — вздохнула Отария. — Будем говорить серьезно, дорогой ты мой гипертрезвенник. Я нашла этого психоисторика во время рутинного библиотечного поиска, когда рылась в пыльных архивах на благо твоей возлюбленной «регламентации». Мне нужны были материалы по социальному равновесию. Темпы изменений в коллективном поведении.
— Равновесие, — мрачно повторил лорд. — Застой. Спящая Красавица не умирает, потому что никогда не меняется.
Это было постоянным рефреном в его рассуждениях.
— Смотря за какой период!
Отария всегда была готова поспорить.
— За мою жизнь уж точно, а я далеко не молод. Только сон спасает Империю от смерти.
— Стариковская близорукость! Слабые ноги, слабые глаза. Мы, молодые, идем и видим дальше! Речь идет о четырех тысячах поколений. Я перечитала кучу текстов — многим из них семьдесят — восемьдесят тысяч лет. Ты не можешь себе представить, как все изменилось с тех пор! И по всем параметрам, без исключения. А ты думаешь только о сегодняшней торговле и биржевом курсе! И ничего не знаешь о прошлом! — Восемьдесят тысяч лет. Из того времени до нас не дошло ничего. Светлый Разум был заселен лишь тридцать три тысячи лет назад. На данные возрастом в десять тысяч лет и то нельзя полагаться.
— Прошу прощения, но еще ребенком я была в музее на Чанарии, том самом, в монолитной скале Вечного Щита. Там выставлена бронзовая плита, которой больше
— Терра — планета пустынь. Там одни обезьяноподобные сапиенсы. Она ничего не значит. — Джама обвел рукой свой полный зелени садик, как бы демонстрируя, что его крошечный скальный грот с деревьями, папоротниками и цветами стоит больше, чем вся Терра. — Даже верблюды там вымерли от жажды. И все тамошнее население, включая детей, занято фабрикацией фальшивых древностей на потребу имперским туристам. К примеру, разных табличек из глины и бронзы! Только засоряют мой рынок!
— Черт бы побрал твой скептицизм! — В возмущении она закусила губу и вскинула руки так резко, что ее кресло заколыхалось в воздухе над папоротниками. — Да не в этом же дело! Подумай, какие изменения произошли с тех пор! Ты не можешь их отрицать. А раз изменения возможны, значит, есть и надежда! Ты же сам учил меня надеяться на лучшее! — Теперь Отария уже злилась по-настоящему.
