Так или иначе, Эрон Оуза снова, согнувшись в три погибели, карабкался по темному проходу. И вот он уже с облегчением выпрямился под темными и мрачными сводами, равными по возрасту человеческой цивилизации. Это помещение даже не было перестроено, так как полностью уцелело при землетрясении, разрушившем Усыпальницу Царя, расположенную выше, где Эрон был в прошлый раз. Однако человек все-таки оставил здесь свои следы. Стены комнаты, выложенные когда-то безукоризненно белым известняком, были теперь разукрашены подписями солдат Эты Куминги и символами их подразделений.
Имелись и просто надписи и картинки различного содержания. Особо выделялся тщательно вырезанный барельеф, изображавший гнома с огромным высунутым языком. Все было обработано защитными составами и покрыто прозрачной пленкой. Все это многовековое художество отличалось чрезвычайно дурным вкусом и производило отвратительное впечатление, но, в конце концов, чем лучше дыра в стене, проделанная таранами Аль-Мамуна, которая не менее тщательно сохранялась? Этим терранцам ничего не стоило ободрать всю обшивку Великой Пирамиды, чтобы понастроить из нее своих мечетей, а потом облепить то, что осталось, металлопластом и стеклом, и в то же время они сочли бы кощунством, если бы кто-нибудь стер хоть одну из этих шуточек, вырезанных на стене. Прошедшие тысячелетия освящают даже казарменную похабщину и грубый вандализм.
Комната была почти квадратной — десять на одиннадцать локтей — и могла вмещать достаточно астрономов и хранителей времени. Высота потолка впечатляла — здесь могли уместиться три человека, встав друг другу на плечи. Сам потолок не был сводчатым во избежание обрушения, а состоял из двух громадных обтесанных глыб известняка с тщательно выверенным положением центров тяжести, тесно прилегающих друг к другу. С помощью какого дьявольского трюка египтянам удалось поставить их на место? Это куда больше поражало Эрона, чем даже строительство первых звездных кораблей, которое, по существу, требовало лишь стандартной инженерной подготовки и было доступно любому среднему сапиенсу.
Последняя реставрация оказалась весьма удачной. Усыпальница была оборудована простой, но эффективной системой зеркал, проводящих свет через южный «вентиляционный» проход, так что астроном, находясь в помещении, мог измерять времена прохождения звезд с помощью маятника, установленного в Нише Царицы. Ай да Россум № 26! И как только он нашел это чудо!
Ниша, расширяющаяся книзу и идеально приспособленная для своей задачи, могла вмещать маятник с периодом до двадцати стандартных звездных секунд, то есть, по данным справочника, длиной в десять сасанидско-арабских локтей. Поздняя терранская имитация была сделана очень аккуратно и тонко, но, конечно, не основывалась на оригинале, а показывала лишь, каким маятник мог быть. Прекрасный образец сверхточной технологии, для которой не требовалось даже колеса!
Эрон стоял и не мог оторвать глаз. До сих пор он не осознавал, как на самом деле боялся адмирала, не решаясь показывать ему свою грубую психоисторическую модель и считая ее в глубине души неграмотным извращением методов Основателя. Но все опасения оказались напрасными, и доказательство находилось здесь — в древнейшем святилище науки! Юноша почувствовал прилив уверенности — теперь у него было, что предъявить Хаукуму Кону и что ему возразить. Эрон начинал любить историю — она позволяла видеть будущее!
Берегись, если ты пытаешься сохранить нейтралитет, участвуя в споре, где обе стороны нуждаются в тебе как в союзнике, — можешь не сомневаться, что для тебя заготовлены сразу две сети и поставлены два капкана.
Когда персональная капсула начала саморазрушаться, Ригон кодовым жестом включил офисный дезинтегратор, и когда его лепестки распахнулись, бросил туда для верности тлеющие остатки золы. Дьяволы Космоса! Прошлое не перестает преследовать его! Он бросил взгляд на свою рабочую нишу с квантронными инструментами. Тревога! Ригон сунул в сумку пакет с хирургической одеждой и, проходя через завесу силового поля, установил его на полную мощность. Затем осторожно открыл дверь в коридор. Она еще с шипением закрывалась, когда он бегом спускался по узкой лестнице в бистро.
— Я ненадолго, — бросил Ригон бармену.
Столики в «Веселом бистро» были полупустыми. Сидевшие за ними студенты были слишком молоды, чтобы знать Эрона Оузу, но тем не менее они не переставали обсуждать историю с его казнью — казнью пама, в котором копался не кто-нибудь, а он, Ригон!
