Ригон улыбнулся. Ректор Хейнис, движимый то ли страхом, то ли гневом, сам уничтожил единственную улику. Слава Космосу, в любом несчастье есть свои маленькие плюсы! Мародер грустно покачал головой. Ему нравился этот мальчик, его порывистость, его энергия. Когда он рекомендовал Хаукуму Кону взять его в ученики, гордясь своим влиянием на психоисторика второго ранга, он верил, что оказывает Эрону услугу. И вот… Он помнил Эрона уже взрослым. Уже освоившись в Лицее, тот часто бывал в бистро и был там всеобщим любимцем. Но став учеником Хейниса, Эрон перестал заходить, и Ригон почти уже не вспоминал о нем. А что же теперь? От страха у него мутилось в голове. Он уже подумывал о том, чтобы продать бистро и убраться из этих мест — если, конечно, останется жив. Что же, во имя Основателя, происходит на Светлом Разуме?
У классической логики, в замкнутом ее варианте, есть один принципиальный недостаток. Как бы вы ни формулировали основные аксиомы, у вас получится логика, которая есть лишь подмножество, входящее в класс всех возможных логических систем. При этом сама попытка достичь самосогласования закрывает возможность перехода к более общим системам — вы заключаете себя в стенах крепости, из которой нет выхода. А за этими стенами, между прочим, вас ждут новые, захватывающие истины! Из последовательного логика, как правило, получается хороший бюрократ, но никуда не годный исследователь. Еретическая непоследовательность — вот единственный путь сквозь стены. Но, выбирая ее, вы берете в проводники самого дьявола! Он может привести вас к настоящим сокровищам, которые лежат снаружи, но чаще всего приводит ко лжи, сумасшествию и гибели. Такова жизнь. Следует всегда искать выход из крепости замкнутой логики, но, оказавшись снаружи, следует позаботиться и об обратном пути.
Выбравшись из лабиринта тайных ходов Пирамиды, Эрон, поглощенный мыслями о древних измерительных приборах, задержался у одной из витрин с древними артефактами. В основном это были обычные безделушки: керамические изоляторы, чашки с ручками и даже примитивный керамический утилизатор, — но особое внимание Эрона привлекла выставка калькуляторов. Толстый широколицый продавец весь светился от счастья в предвкушении выгодной сделки, суетясь и кланяясь чуть ли не до земли. Банты на его косичках трепетали от возбуждения.
В пыльном углу лавки громоздилась гора всевозможных странных приборов, оперировавших числами: аппарат для умножения из красного дерева с медными циферблатами, карманные кремниевые суперкомпьютеры (неисправные), миниатюрные машины Бэббиджа, которые, согласно выгравированным на них надписям, раздавались в качестве сувениров на праздновании десятитысячного юбилея вычислительных машин, различные типы абаков и счетов, инкрустированный кассовый аппарат (поддельный) и многое другое.
Цены, разумеется, бешеные. Эрона восхитил греческий
