На бал мы пошли свиньей, как немецкие рыцари на Чудском озере. Впереди я, справа Ариадна с Юликом, с другой стороны Айриша со Светиком.
Айриша еще в моих покоях сокрушалась:
— Ну вот почему эти уроды тебя в постель к Хренову, например, не подкинули, ну какого рожна их к принцу понесло? Вот все бы проблемы разом закрыли, а тут еще и новые отгребли.
— По самую макушку, — мрачно подтвердила Юлик, когда мы обсуждали наш план действий. Мы нарисовали его с деталями на листке бумаги, крестиком отметив, где кто стоит и лежит.
— Повтори, что ты должна сделать? — со строгим видом приказала главный стратег Ариадна.
Я, вытянувшись в струнку, отрапортовала:
— Завлекаю Хренова в библиотеку, прошу пояснить трудное место в своде законов, надругаюсь над ним, а вы с народом врываетесь и кричите: «Всё видели, а ну пошли жениться!».
— Мы со сводом законов не погорячились? — спросила Ариадну Юлик. — Давай что попроще придумаем.
— Ну, Юлиан, а чем заманить? Пирамидка что ли не собирается? — с укоризной я посмотрела на нее.
— Ну, пирамидка не пирамидка, а, может, на карте тебе показать, где твои владения заканчиваются?
Я уставилась на нее.
— Ты про какие владения глаголешь? Про мою задрипанную Фейхуовку?
— Молчи про это. Рассказывай, что земли дают столько денег, что руками не пересчитать. И главное, в этом ни слова вранья! Нужно только до договорного камня его дотащить. Потом у тебя год будет на передышку, да и императрица успокоится.
Накачали меня девушки по самое не хочу. Идем мы по коридору в залу. Вдруг навстречу, смотрю, герцог тащится. Увидел меня, остолбенел поначалу, потом глазки свои сузил и давай взглядом удивленным обшаривать. Я лицо скривила, подбородок задрала и прошла мимо. Вот кого мне в ухажеры не надо - так этого гавнюка.
Ни императрицы с Джарлеттом, ни львиной принцессы еще не было.
Заходим мы в залу. Разговоры стихли. Только слышно, как мы шаг чеканим, как караул на Красной площади. Держу курс на знакомый угол, где мы с принцем за портьерой прятались. Только огромная сила воли не дала мне за ней спрятаться, да и Ариадна в рукав вцепилась как клещ.
— Тпру, — говорит.
Оборачиваюсь так гордо. По залу шепотки пошли.
— Девочки, — шепчу, — Хренов здесь?
— Не видно что-то.
— А если не придет? — испугалась я.
— По списку будешь работать. Ты, надеюсь, его не забыла взять? — строго спросила Ариадна.
— Обижаешь, начальник.
Объявляют:
Так, мол, и так, и императрица, и сын ейный, и гости прибыли. Заходят все. Ох и хорош, конечно, Чингачгук. В черном камзоле с золотым орнаментом, волосы в косицу заплетены. Глаз не отвести.
А принцесса львиная… Ну, как сказать? Ну, своеобразная на вид. Да все львицы в свите очень похожи были. Высокие, гибкие, с рыжим ежиком на голове вместо волос. Лица скуластые, с широкой переносицей. А мужчины их — лапочки такие. На головы две теток своих меньше, плотненькие, все сплошь кучерявые, тоже рыжеватые.
Смотрю я на принцессу, и что-то мне не кажется, что счастлива она больно. На принца нашего и не смотрит совсем, а норовит с тоской на толстячка в свите взглянуть. А тот котик тоже грустненький. Вот прямо хочется подойти, пузико ему почесать, да по головке погладить.
Настроение испортил вошедший следом за свитой Клекот.
Хренова не было.
— Что делать будем? — спрашиваю у мозгового центра.
— Смотри, кто по списку дальше.
Пошла я по зале суженых выискивать. Вот, тот, у которого я как раз про библиотеку и спрашивала. Как же он там? Я залезла в декольте. Списочек достала, пальчиком по строчкам веду. Чувствую, смотрит на меня кто-то. Хренов, что ли, пришел?
Ан нет, Джарлетт уставился. И так внимательно меня обозревает. Матерь ему и принцессе о чем-то серьезном вещает. А он даже вида не показывает, что ему интересно, и так пристально платье мое рассматривает. Потом брови его поднимаются, и он как заржет. Гад! Шторы узнал из ученической. Лицо ладонями прикрыл, трясется весь. Матерь с принцессой в недоумении. Я бежать, пока она меня не опознала.
Спряталась за спины. Да что ж у меня все наперекосяк в этом мире!
Опять по списку полезла. Нашла. Вот. Маркиз Гогошкин. Бумажку сворачиваем — в декольте прячем, хоть так объем прибавим.
Ну что, Никафондора, грудь вперед и на абордаж! Потом вспомнила, что вперед-то и нечего выставлять. Ладно, будем брать интеллектом.
Улыбку натянула, глазками пристреливаюсь, и тут шепот на ухо:
— Госпожа, госпожа.
Оборачиваюсь, смотрю — Кира стоит, мнется.
— Что случилось? — спрашиваю.
А она мне на ухо:
— Фей решил палочку сам поискать, да зашел здоровье поправить в гвардейскую. Притащил из парка соломинку и полбутылки выдул того, что вы для коктейлей приготовили.
У меня глаза выпучились:
— Живой?
— Живой, но дюже пьяный. По коридору петлями летает — то Никусю зовет, палочку искать, то частушки скабрезные поет. А народа там тьма тьмущая. И не поймать его главное. В руке не дается. Пьяный, но шустрый. Боюсь, сюда залетит.
Мне дурно стало. Я как представила пьяного фея, ищущего меня по залу с матерными частушками.
— Кир, а Кир, он там не мертвые петли, надеюсь, исполняет? Ну, это когда вверх ногами?