Н. А. Рубакин, полагая, что такого понятия, как «читатель вообще», нет и быть не может, уделял большое внимание индивидуальной работе с читателями. Так, он писал, что «б<иблиологическая> пс<ихология> дает возможность определять и псих<ологический> и соц<иальный> тип читателя путем очень краткого разговора с ним». В ходе своего эксперимента мы также проводили собеседование с испытуемыми, которое позволяло выявлять их личностные черты, особенности и характер интерпретации смысла текстов (степень адекватности эмоционально-смысловой доминанте текста), а также их читательские предпочтения. Дополнительные данные о структуре личности давало заполнение опросника Л. Ямпольского.
В целом нами было проведено несколько серий экспериментов.
Восстановление разрушенного текста, принадлежащего одному жанру (научная фантастика) и «Тест интереса к научной фантастике». Результаты этой серии показали, что наиболее адекватно текст восстанавливается теми испытуемыми, которые предпочитают этот жанр другим.
• Предъявление текстов с фамилиями и без фамилий авторов текстов. Установлено, что испытуемые выше оценивают тексты, которые имеют имена знакомых им авторов.
• Пилотажный эксперимент с предъявлением «Проективного литературного текста», который подтвердил «смещающую» роль имени автора на оценку текста и позволил отобрать тексты для последующего предъявления.
• «Проективный литературный тест» в группах испытуемых, различающихся по полу и профилю образования.
• «Проективный литературный тест» и параллельное предъявление «Психодиагностического опросника» Л. Т. Ямпольского.
• Проективный литературный тест и беседа о предпочтениях и мотивах обращения к тем или иным текстам или жанрам.
Всего в экспериментах приняли участие около 800 человек.
Предпочтение «активных» текстов
«Активные» тексты имеют ту же доминанту (которую мы соотносим с паранойяльностью), что и «светлые» тексты. В «активных» текстах действуют энергичные, смелые герои. В первую группу испытуемых входят те, кто дал положительные оценки подобных текстов («Целеустремленность нравится», «Добро всегда побеждает зло – это мое убеждение»). Такие ответы можно считать социально желательными. Характерно, что ответы типа «<Нравится потому, что описан> положительный идеал» и «Всегда интересно читать про сильную личность» соответствуют оценкам, дававшимся подобным текстам в советских школьных учебниках по литературе (точнее, по истории литературы).
Во вторую, малочисленную, группу вошли те, кто давал этим текстам отрицательные оценки, главным образом за публицистичность стиля («Сплошная политика. Политику можно в газетах читать»).
Оценки третьей группы испытуемых, которые также отрицательно оценивали «активные» тексты, свидетельствуют о полном неприятии текстов с этой эмоционально-смысловой доминантой. Они объясняли это следующим образом: «Это глупость. Если это весь сюжет – роман писать не стоило»; «Чтобы одному претворить „программу распространения культуры“ – нереально». «Не понимаю этого романа. Так не может быть, чтобы один человек понял, как надо жить. Я таким людям не доверяю. Он не распространяет, а насаждает свою „культуру“. Членов правительства понять можно».
Последнее высказывание интересно тем, что, во-первых, испытуемый вышел за пределы художественного текста в область вполне возможной в реальности жизненной ситуации, что, по-видимому, вызвано явной публицистичностью текста. Во-вторых, испытуемый дал оценку не столько ему, сколько мотивам поведения действующих лиц. Видимо, в данном случае произошло рассогласование мотивов поведения вымышленного героя текста с мотивами возможного реального поведения испытуемого – потенциального читателя.
Естественно, что при чтении художественного текста читатель находится под постоянным воздействием авторского замысла, и текст оказывает на него суггестивное (внушающее) воздействие. Тем не менее можно предположить, что в том случае, если герои текста реализуют мотивы, очень удаленные от системы мотивов читателя, то текст не оказывает должного воздействия. Интерпретация текста, «удаленного» от читателя, оказывается в сильной зависимости от «правдоподобности вымысла» автора текста и системы его художественных аргументов. Чем более убедительными подробностями якобы имевших место событий сопровождает автор свой текст, тем больше его воздействие на читателя и тем более адекватной будет его интерпретация.
Собеседования и результаты психодиагностического тестирования по опроснику Ямпольского показали, что испытуемые, высоко оценивавшие аннотации с эмоционально-смысловой доминантой «активных» текстов, увлечены политикой, интересуются историей и культурой. Они принимают (или принимали) участие в общественной жизни, стремясь к руководящим позициям. В общении они открыты, но склонны к небольшой подозрительности (то есть к недоверию в отношении с другими людьми) и не терпят предательства.
