Но посреди пещеры Монтеспан Кастере увидел вылепленную из глины фигуру медведя. Медведь был вылеплен без головы, но поблизости от торса Кастере нашел медвежий череп, который когда-то, когда был еще головой медведя, был прикреплен к глиняному торсу.
На фигуре медведя и на черепе были видны следы ударов. В пещере оказались и другие глиняные фигуры животных, также со следами ударов.
Теперь сомнений нет — пещера Монтеспан являлась местом культовых церемоний и магических охотничьих обрядов людей, живших 30–40 тысяч лет до н. э., людей первобытнообщинного общества Мадленской культуры верхнего палеолита. Возможно, что здесь же совершался обряд посвящения подростков в охотники. Это позволяет предполагать сохранившиеся следы ног на полу пещеры.
У гиляков Нижнего Амура и Сахалина еще в начале нашего века существовал культ медведя. Они верили, что у каждого рода есть свой медведь — сородич. Медвежонка с почетом выкармливали и выращивали, а когда он вырастал, то на специальном празднике и со специальными ритуалами его расстреливали из луков. Но не сами члены рода, тотемически связанные с ним, а приглашенные из другого рода. Последние его и съедали и шкуру его получали, а голова и кости предавались торжественному погребению.
Видимо, нечто аналогичное совершалось более 30 тысяч лет назад в пещере Монтеспан.
Старого князя Болконского в романе «Война и мир» Л.Н. Толстой назвал Николаем Андреевичем, а его внука, сына князя Андрея — опять Николенькой. И это не случайно. Таков старинный русский (да и не только русский) обычай чередовать имена поколений, называя внука именем деда, а внучку — бабушки.
В основе этого обычая лежала магия имен. Ведь по христианскому обычаю человек праздновал не только день своего рождения, как празднуем и мы, но и «день ангела», «соименного кому святого», как определял слово именины в своем «Толковом словаре» Владимир Даль. Человек, получивший имя святого, считался связанным с этим святым некими особыми связями. «Свой святой» был покровителем и скорее прислушивался к молитвам, чем «чужой».
Даже не задумываясь над переселением души своего отца в названного его именем сына, человек этим актом всегда хотел «сохранить дух предков» в своем роду, передать характер своего отца своему сыну. То же, конечно, относится и к связи своей матери и дочери, через общее имя.
И дело здесь ведь совсем не в том, чтобы чаще слышать дорогое имя, как делаем мы, называя чьим-либо именем, например, улицу. Именно потому, что верил в магию имен, Павел I, поскольку его жену звали Марией, приказал (говоря словами К. Симонова):
Павел I был далеко не первым человеком, считавшимся с магией имен. В Древнем Египте был запрет — табу произносить вслух имя фараона. Иудейская религия запрещает произносить имя бога Ягве, что перешло и в христианскую религию в виде заповеди: «Не упоминай имени господа бога твоего всуе».
Евхаристия, т. е. таинство причастия, — важнейший культ христианской религии, и «преломление хлеба», о котором упоминается и в талмуде, и «принесение верующим святых даров», входящее в христианское богослужение, — все они происходят от древних, дохристианских культов. Причащение молоком и медом существовало в Египте, Африке, Риме, и даже Одиссей смесь из меда и молока приносил в дары мертвым. Крещение — тоже языческий обряд.
В Лондоне, в Британском музее, есть копия изваяния царя Сирии Шамши-Адада, сына Салманасара, жившего за 800 лет до н. э. На шее у него висит каменный крест; крест встречается у этрусков. А самим христианам в III веке н. э. он был еще чужд. Об этом свидетельствуют слова латинского автора III века Феликса Минуция, который писал: «Что касается крестов, то мы их совсем не почитаем: нам не нужны они, нам, христианам; а вы язычники, вы, для которых священны деревянные идолы, вы почитаете деревянные кресты, быть может, как части ваших божеств…»
— Как известно, во всех религиях заклание, жертвы, по возможности, самопожертвования составляют самую сущность богослужения, культа, — писали Маркс и Энгельс.
Проявления культов в виде ритуалов чрезвычайно стойки и именно потому так легко и незаметно переходят из одной религии в другую.
Но только ли религиозные ритуалы стойки? Это ведь свойство всех обычаев, традиций, вообще всех явлений общественной психологии. Некоторые воинские традиции, например, не менее стойки, чем религиозные культы.
Лев Яковлевич Штернберг, этнограф и историк религии, в 1936 году в своей книге «Первобытная религия в свете этнографии» писал:
