И не случайно об актере говорят — «играет». Между искусством и детской игрой есть глубокая психологическая общность. Что является более глубокой психологической сущностью детской (да и не только детской!) игры, чем то, что дети называют замечательным словом «понарошку»? Два составленных стула становятся «понарошку» поездом, кукла — дочкой, палка — ружьем, которая может стать и конем. Но ведь эти чудесные превращения не отодвигают предметы в некие абстракции. Поезд, кукла, ружье или конь — для ребенка это реальные вещи, присутствие которых ребенок так же реально воспринимает, как и взрослый, смотрящий на экран и видящий там не загримированного артиста Николая Симонова, а участвующий вместе с Петром I в Полтавской битве.
Хотя искусство всегда адресуется больше к чувству и на чувство опирается, его объектом, как и у науки, является реальный мир. Мир запечатлеваемый, преображаемый и неразрывный как с творцом произведения искусства, так и со зрителем, воспринимающим произведения искусства и всегда по-своему доделывающим его.
Эти строчки Ф.И. Тютчева, по мнению Римского-Корсакова, являются сущностью музыки Бетховена. А я думаю, что они как нельзя лучше раскрывают сущность психологии любого искусства.
На стене пещеры первобытный художник нарисовал буйвола, пронзенного дротиками. Трудно сомневаться, что это произведение искусства имело для его творца и зрителей магический смысл. Может быть, этот рисунок был сделан при подготовке к охоте. Но даже если это было сделано после удачной охоты, то он закреплял удачу и для следующей охоты. В этом случае это была зафиксированная радость, которая не должна исчезнуть и смениться огорчением, хотя, конечно, первобытный человек так не философствовал.
Значит, в этом рисунке есть и элемент искусства, которого здесь значительно больше, чем второго элемента — элемента религии. Но и второй элемент в них тоже есть. Орнамент, которым гончар украшал посуду, когда-то имел только смысл украшения, но потом получил и магический смысл: он должен был обеспечить прочность посуды. Потом орнамент и на посуде и на одежде стал отгонять злых духов.
В мифах, которые созданы человеком много позднее, есть уже все четыре элемента: религии, искусства, морали и науки, поскольку многие из них содержат элементы нравственных норм поведения и элементы объяснения причинно-следственных отношений, ответов на вопрос «почему?». Попытки разорвать эти элементы единого целого и считать мифы только религиозным явлением или только «предысторией науки» неправильны. То или иное явление человеческой культуры всегда целостно и обобщает входящие в него элементы, каждый из которых имеет свои психологические корни.
Один из психологических корней религии, общий для нее с наукой, связан с ориентировочным рефлексом и с возникновением второй сигнальной системы. Есть и психологический корень, общий для религии и для искусства. Этим корнем являются эмоции, и в частности эстетическое чувство — чувство прекрасного. Это чувство, лежащее в основе психологии искусства, смыкается со времен первобытного человека и по настоящее время с религиозной психологией. Вся история культуры показывает, что многие рисунки, фигуры, танцы, песни первобытного человека на каком-то этапе получали смысл религиозного культа.
Пещерные рисунки лошади, медведя или буйвола были прототипом и иконы, и иллюстрации учебников, и картины живописца. А из ритуального танца вокруг убитого мамонта произошли по исторической гомологии и все религиозные процессии, и строевые марши современных армий, и балет.
Но это не значит, что искусство произошло из религии.
«Выводить искусство из религии значит предполагать предсуществование последней, значит относить религию к самому начальному периоду существования человека, — справедливо говорит старейший советский исследователь первобытной культуры М.О. Косвен в своей книге „Очерки первобытной культуры“. — По своей сущности, — продолжает он, — по своему содержанию первобытное искусство во всех его различных видах является не чем иным, как формой выражения связанных с трудовой деятельностью человека восприятий, чувствований, настроений и мыслей».
Возникнув раньше религии, искусство не ставило задачи объяснения мира, окружающего человека. Оно пошло по своему пути — пути изображения мира, стремления зафиксировать его, показать другим людям. Однако нельзя забывать, что, начиная с пещерных рисунков и танцев над убитыми зверями (или врагами) и кончая росписью Сикстинской капеллы в Ватикане Микеланджело и киевского Владимирского собора Васнецовым, музыкой заутрени, искусство нередко и само служило религии и покупалось ею.
