В науке недоверие, а вернее, сомнение в выводах ученого возникает только тогда, когда его доказательство малоубедительно или когда есть контрфакты, т. е. факты, позволяющие делать противоположные выводы. Получение контрфактов всегда способствует развитию науки (в частности, и медицины, о которой говорил один из спорящих стариков). Ибо противоречия есть основная, движущая сила развития.
Я знал, что Эйфелева башня есть (а не верил в то, что она есть) раньше даже, чем увидел ее на фото, в кино и «своими глазами». Знал потому, что доверял людям, ее видевшим, и не имел никаких фактов, противоречащих моему доверию.
И врача, и священника часто называют «целителями душ». Давно уже в отечественной медицине установлено правило — лечить больного, а не болезнь.
А больной, как и вообще любой человек, не только организм, но и личность. В.М. Бехтерев, сам бывший замечательным целителем и вместе с тем учителем многих и многих врачей, говорил:
— Если больному после беседы с врачом не стало лучше, это не врач!
Беседа со священником, с раввином, с муллой, со жрецом, если они соответствуют требованиям своей профессии, также облегчает страждущую душу. Ведь именно в этом (хотя не только в этом, конечно) психологический смысл их наличия в любой религии.
Чем больше вера религиозного человека, тем большую помощь ему приносит беседа с священнослужителем. Но ведь больше помогает и тот врач, которому больной больше доверяет. Неверие в помощь медицины и недоверие врачу (их редко различают) снижают эффект лечения. Это общеизвестно.
Но если разобраться глубже, то нигде так отчетливо не видно психологическое различие веры и доверия. Общение со священнослужителем опирается только на веру. Если верующий думает:
«Моему соседу исповедь (молебен, жертва, причастие и т. п.) помогла, значит, и мне поможет», то он уже не верующий, а рассуждающий. Такая мысль недопустима и религиозными догмами рассматривается как грех.
Другому молебен мог не помочь, на то воля бога, а ты верь, что тебе он поможет, — вот суть побуждения верующего к сближению со священником и через него с богом.
А врачу, как представителю медицинской науки, больной должен доверять. Доверять знаниям врача, его опыту, желанию помочь больному, и это доверие должно опираться на знания, что медицина и данный врач уже многим помогли, что врач обладает нужными знаниями и потому поможет и в данном случае. Доверие к врачу, как и всякое доверие, будет опираться на рассуждение, на оперирование определенными понятиями, рождающими чувство, а не исходящими из чувства веры.
Конечно, некультурный, «темный» больной может, в большей или меньшей степени, к своему доверию врачу примешивать и веру в него. Конечно, есть и поныне врачи, окружающие себя ореолом шамана, действующим на впечатлительных больных. Так ведь это от некультурности тех и других и противоречит сущности отношений врача и больного. Юрий Герман в романе «Я отвечаю за все» очень хорошо показал протест передового врача против такого шаманствования.
Отец учил сына плавать. И вот ловкий волейболист стал похож на деревянную марионетку. Не только в реке, но и на берегу, когда он только подходил к воде, движения его становились некоординированными, резкими, он не замечал окружающего и переставал отвечать на оклики. У него появилась напряженность — этот бич освоения новых видов деятельности, всегда связанный с неуверенностью.
Парень хотел научиться плавать, но ничего не мог поделать с собой: напряженность не проходила, даже усиливалась. Тогда я решил вмешаться.
— Все это, — сказал я ему, — происходит у тебя от неуверенности в своих силах, от страха утонуть. Войди в воду по грудь и, задержав дыхание, попробуй нырнуть и достать со дна камешек. Думаю, тогда ты поймешь, что вода держит человека, и люди обычно тонут, наглотавшись от страха воды.
Парень послушался и старательно начал нырять, но вода его выталкивала на поверхность. Так он на деле убедился, что человек может держаться на воде. Он перестал бояться воды, поверил в свои силы, и напряженность прошла. Уверенность помогла ему быстро научиться плавать.
Этот случай не только показывает путь формирования уверенности, но помогает лучше понять ее психологическую структуру.
У молодой матери в глухой таежной забайкальской деревне заболел первенец. Его простудили, совершая обряд крещения, и мне, совсем молодому врачу, нетрудно было поставить диагноз воспаления легких.
До районной больницы было километров тридцать, и я уговаривал мать срочно везти туда ребенка. Но доводы ее свекрови оказались сильнее моих:
— Молись, Евдокия, и бог поможет!
Всю ночь обе женщины молились: старая почти машинально, молодая же исступленно каялась в грехах своих, истово просила прощения и помощи, доводя себя до экстаза. Я провел всю ночь у кровати ребенка, и под утро он заснул. Заснула и молодая мать, поверившая, что молитва ее помогла и ребенок теперь выздоровеет. Она спала, и лицо ее светилось радостью.
