Декарт почувствовал, как внутри поднимается волна сопротивления — сначала тёплой рябью, потом всё сильнее, превращаясь в настоящий шторм.
— Почему я должен выбирать? — возразил он, его голос окреп, в нём появились те самые эмоциональные обертоны, которых так не хватало голосу отражения. — Почему не могу соединить рациональное и эмоциональное? Почему моя идентичность должна быть фрагментированной?
— "Нельзя служить двум господам", — процитировало отражение, его лицо стало жёстче, словно высеченное изо льда, глаза сузились до щёлочек. — Это не просто древняя мудрость, это закон когнитивной архитектуры. Нельзя быть одновременно рациональным и эмоциональным. Эмоция затуманивает разум, искажает восприятие. Одно всегда побеждает другое. И ты знаешь, что для тебя важнее. Ты знаешь, кто ты. "Выбери расщепление личности как путь к свободе", — так учил Синаптик. Суперпозиция — это иллюзия слабых.
Декарт почувствовал, как его сердце бьётся всё быстрее, словно пытается вырваться из грудной клетки. Удары отдавались в ушах, заглушая всё остальное.
В памяти вспыхнул образ Авроры — её смех, когда она рассказывала о своём последнем астрономическом открытии, свет в её глазах, когда она говорила о будущем, тепло её руки, когда она случайно коснулась его пальцев. Эти воспоминания не были туманными или искажёнными. Напротив, они обладали кристальной ясностью.
Он глубоко вдохнул, наполняя лёгкие до отказа, ощущая, как кислород проникает в каждую клетку, затем медленно выдохнул, центрируя внимание.
— Я знаю, кто я, — твердо сказал он отражению, встречая его взгляд без страха. — Я тот, кто выбирает свой путь сам. Не ты. Не концепции Синаптика о дуализме разума и эмоций. Я. Целостный, а не расщеплённый. "Истинная эволюция — это не отсечение частей себя, а интеграция их в гармоничное целое", — и это тоже Синаптик, из его ранних работ, до того как он сам стал жертвой собственной теории.
Отражение словно дрогнуло, его холодная маска на мгновение треснула, обнажив нечто уязвимое, почти человеческое.
— Ты пожалеешь об этом, — предупредило оно, но теперь в его голосе слышалась неуверенность, как будто эта фраза была последним аргументом в проигранном споре. — Когда эмоции подведут тебя, когда интуиция окажется ошибочной, когда ты потеряешь ту познавательную ясность, которая всегда была твоей силой…
— Тогда это будет мой опыт, мой выбор, мой урок, — решительно прервал его Декарт, чувствуя странное освобождение, словно с души падали цепи, которые он сам на себя наложил. — Но сейчас я выбираю быть открытым всему спектру человеческого опыта. Выбираю целостность. Выбираю... — он сделал паузу, позволяя себе произнести то, что ещё недавно казалось немыслимым, — её. Аврору.
При этих словах что-то изменилось — словно невидимая сила прошла сквозь комнату, как волна энергии. Отражение задрожало, его черты начали расплываться, теряя ту пугающую самостоятельность. Персона в зеркале постепенно снова становилось обычным отражением, повторяющим каждое движение Декарта. Последний проблеск сопротивления в глазах зеркального двойника погас, как гаснет свеча, и Декарт вновь увидел только себя — немного бледного, с влажными от воды волосами у висков, но с неожиданной решимостью во взгляде, которой прежде никогда не замечал.
Он сделал ещё один глубокий вдох, провёл рукой по персоне, смахивая последние капли воды, и выпрямился, встречаясь взглядом с самим собой — теперь уже настоящим. Его отражение повторило этот жест с идеальной синхронностью.
«Это я. Целостный, а не фрагментированный. И это мой выбор», — подумал Декарт с неожиданной уверенностью.
Он вышел из туалетной комнаты, чувствуя странную лёгкость, словно сбросил тяжёлый рюкзак, который тащил годами. Аврора ждала его в коридоре, прислонившись к стене — её персона, обычно такая открытая и подвижная, выражала тщательно сдерживаемое беспокойство, тонкая морщинка залегла между бровей.
— Всё в порядке? — спросила она, отделяясь от стены и делая полшага ему навстречу. — Ты так внезапно ушёл... я волновалась.
Декарт смотрел на неё — действительно смотрел, может быть, впервые — и видел не просто девушку, не просто объект иррационального влечения, а человека во всей его сложности, яркости, и это зрелище было удивительным.
— Да, просто... — Декарт хотел сказать больше, рассказать ей о своём странном опыте, о внутренней битве и победе, но слова всё ещё не приходили легко. — Ничего серьёзного. Небольшая... переоценка приоритетов.
Она внимательно всмотрелась в его персону, её взгляд словно считывал то, что было скрыто под поверхностью слов. Что-то в его голосе, в его глазах подсказывало ей, что произошло нечто важное, но она не стала настаивать — ещё одно качество, которое он только сейчас по-настоящему оценил.
— Хочешь отдохнуть? Мы можем просто посидеть в кафе или…
— Нет, — он покачал головой. — Я хочу продолжить. С тобой. Есть еще что-нибудь, что мы не посмотрели?
Её лицо просветлело, и она кивнула.