— Спасибо тебе, Декарт. За все те ночи, когда ты помогал мне разобраться в парадоксах метакогнитивных структур. За каждый раз, когда ты находил ошибки в моих расчётах. За то, что никогда не смеялся над моими странными теориями. И... за это. За то, что веришь в меня даже больше, чем я сама.
Её слова прошили его насквозь, словно квантовая частица, игнорирующая все обычные барьеры. Он почувствовал тепло, разливающееся от центра груди к кончикам пальцев, и странную смесь радости и какой-то сладкой уязвимости. Никто и никогда не благодарил его таким образом, с такой непосредственностью и открытостью. Его всегда ценили за интеллект, за эффективность, за результаты — но никогда за поддержку, за присутствие, за веру.
Старый Декарт, тот, кем он был до встречи с собственным отражением в "Эхе познания", непременно попытался бы рационализировать эти эмоции. Проанализировать их природу, каталогизировать, поместить за стерильное стекло научного наблюдения. Но сейчас он решил просто позволить себе чувствовать — полно, глубоко, без щитов и фильтров.
— Это я должен благодарить тебя, — сказал он, и его собственный голос, казалось, принадлежал кому-то другому — человеку, в котором было больше жизни, больше искренности. Декарт подался вперёд, забыв о своей обычной сдержанности. — Ты показала мне вещи, которые я никогда не замечал, хотя они всегда были перед моими глазами. Способы мышления, которые я намеренно игнорировал, считая ненаучными. Миры чувств, которые я отрицал, боясь потерять контроль. Я... — он запнулся, подбирая слова, и решил просто озвучить истину: — Я многому учусь у тебя, Аврора. Каждый день.
Свет заходящего солнца окрасил её персону в тёплые оттенки, и в этом свете её глаза казались двумя удивительными космическими объектами — не холодными и далёкими звёздами, а живыми, пульсирующими сгустками энергии. Она улыбнулась, и Декарт поймал себя на мысли, что мог бы создать математическую модель этой улыбки — идеальное сочетание кривых и углов, уникальную топологию счастья.
— Мы учимся друг у друга, — сказала она, и её голос звучал как самая прекрасная мелодия, которую он когда-либо слышал. — Это самое удивительное в нашем... общении.
Последнее слово она произнесла с едва заметной паузой, словно примеряя его и находя недостаточным, слишком формальным для того, что происходило между ними. Как будто пыталась уместить галактику в спичечный коробок.
Декарт заметил эту микропаузу, этот момент нерешительности. Прежде он пропустил бы его, сосредоточившись на содержании, а не на форме. Но сейчас, словно настроившись на новую частоту восприятия, он уловил всё — и колебание в её голосе, и лёгкое прикусывание нижней губы, и мимолётную тень, пробежавшую по её персоне. И внезапно осознал, что само слово "общение" кажется смешно недостаточным для того, что пульсировало между ними. Это было больше — глубже, значительнее, словно невидимый мост, соединяющий не только их разумы, но и нечто более фундаментальное.
Аврора отвернулась, её взгляд скользнул по городу за окном — сотням тысяч огней, мерцающих в сгущающихся сумерках. Их свет отражался в её глазах, словно она вбирала в себя все звёзды мира.
— Я не уверена, что справлюсь с экзаменами, — внезапно призналась она, и в её голосе прозвучала такая неприкрытая уязвимость, что Декарт физически ощутил острую боль в груди. — Там собираются лучшие умы, люди с невероятными способностями и подготовкой. Гениальные интуитивисты, феноменальные эмпаты, носители уникальных нейроархитектур. А я…
— А ты лучшая из них, — мягко перебил её Декарт, и сам удивился теплоте в своём голосе. — Просто ты этого не видишь.
Она повернулась к нему, и в её взгляде было столько неуверенности и надежды одновременно, столько доверия и тихой мольбы, что что-то внутри него окончательно сломалось — последняя стена, последний барьер между ним и миром подлинных чувств.
Впервые в жизни он почувствовал непреодолимое желание защитить кого-то, поддержать, дать уверенность. Не из логических соображений, не из рационального анализа ситуации, не потому, что это повысило бы эффективность их совместной работы, а просто потому, что не мог вынести тень сомнения в её глазах.
Декарт протянул руку через стол и осторожно, почти благоговейно коснулся её щеки — жест, который был для него совершенно нехарактерен, но в этот момент ощущался абсолютно необходимым, как дыхание.
— Ты справишься, — сказал он с уверенностью, которая удивила его самого. Это не было вежливой поддержкой или стратегическим подбадриванием — это была чистая, незамутнённая вера. — И станешь одним из лучших Психомодераторов, которых видело Сестринство. Потому что ты видишь не только паттерны и структуры — ты видишь людей. Настоящих, живых, сложных. Видишь их боль и их радость. Их страхи и их надежды.
Его голос стал тише, интимнее:
— Ты увидела меня, Аврора. Настоящего меня — под всеми алгоритмами и защитами. Ты первая, кто смог это сделать.