Аврора смотрела на него широко раскрытыми глазами, словно удивлённая этим внезапным проявлением эмоциональной открытости от человека, который всегда гордился своей рациональностью. В фиолетовой глубине её глаз отражались звёзды — реальные или воображаемые, Декарт уже не мог определить. Затем, медленно, как во сне, она накрыла его руку своей, прижимая её к своей щеке, и это прикосновение содержало в себе больше информации, чем любой объем данных.
— Ты тоже видишь меня, — прошептала она. — Всегда видел, даже когда я сама себя теряла.
Время словно замедлилось, растянулось, как в пограничной зоне чёрной дыры. Декарт ощущал тепло её майя под своей ладонью, видел каждую деталь её персоны с такой кристальной ясностью, словно его восприятие внезапно перешло на квантовый уровень — маленькую родинку у основания шеи, тонкие золотистые искорки, пронизывающие фиолетовую радужку её глаз. Как прекрасно она подобрала себе персону.
Не осознавая, что делает, движимый чем-то более глубоким, чем рациональное мышление, он наклонился к ней. Её глаза медленно закрылись, и в следующий момент их губы встретились.
Поцелуй был легким, почти невесомым, но в нем содержалось больше чувства и смысла, чем во всех теоретических конструкциях, которые Декарт создавал годами. Это был момент чистого присутствия, полного и безоговорочного "здесь и сейчас" — то самое состояние, о котором говорила Аврора, которое он так долго не понимал и не принимал.
Когда они наконец отстранились друг от друга, Декарт увидел в её глазах отражение того, что чувствовал сам — удивление, радость и что-то еще, что-то глубокое и значимое, чему он пока не знал названия.
Аврора резко пришла в себя, ощущая, как сознание выныривает из глубин чужой психики. Ее дыхание было прерывистым, каждый вдох — словно глоток ледяной воды, сердце колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот пробьет грудную клетку. Рядом, в соседнем кресле автокапсулы, София уже пришла в себя — её глаза, обычно холодные и аналитические, сейчас казались непривычно яркими, почти лихорадящими.
— Мы выбрались, — констатировала старший психомодератор, и Аврора с удивлением отметила, что её всегда безупречно спокойный голос слегка дрожал от напряжения. Тонкие морщинки вокруг глаз Софии, обычно едва заметные, сейчас проступили отчетливее — свидетельство колоссального ментального напряжения, через которое она прошла. — Нейрокапкан был мощным, но архитектура имела фундаментальный дефект — эмоциональную привязку к создателю.
Аврора повернулась к окну, жадно всматриваясь в окружающий мир. Обычный городской пейзаж за стеклом автокапсулы казался невероятно ярким после часов, проведенных в глубинах чужого сознания. Люди спешили по своим делам, смешиваясь в калейдоскоп персон и силуэтов; цвета майя-покрытий на зданиях переливались в лучах заходящего солнца, меняя оттенки в зависимости от угла падения света и эмоционального фона прохожих. Реальность. Нормальная, стабильная, материальная реальность.
Но что-то в ней уже казалось странным, неуловимо чужим после того, что они пережили. Краски были слишком яркими, звуки — слишком отчетливыми, будто все существование вокруг внезапно повысило свое разрешение. Аврора поймала себя на том, что ищет швы и нестыковки в структуре реальности — профессиональная деформация после многочасового анализа психоконструкций.
— Ты в порядке? — спросила София, внимательно изучая её персону. В её глазах читалась профессиональная настороженность — она оценивала ментальное состояние подопечной с точностью диагностического сканера.
— Да, я... — Аврора запнулась, чувствуя, как внутри неё перемешиваются десятки эмоций, словно краски в палитре художника-абстракциониста. Как объяснить то, что она пережила? Как облечь в слова тот опыт погружения в сознание другого человека, когда границы между "я" и "не-я" размываются до полного исчезновения? — Мне кажется, я в порядке. Это было…
— Интенсивно, — закончила за неё София, и в этом простом слове Аврора услышала целую гамму не произнесенных смыслов. София понимала — на том глубинном уровне, который доступен только тем, кто делил психическое пространство с другим разумом. — Даже для опытного психомодератора погружение такой глубины выматывает. А для стажера... — она не закончила фразу, но её взгляд, в котором проскользнуло что-то похожее на уважение, сказал больше любых слов.
Внезапно на лобовом стекле автокапсулы проявилось голографическое изображение — женщина с абсолютно прямой спиной, гладко зачесанными волосами и взглядом, который, казалось, проникал сквозь время и пространство. Аврора почувствовала, как её спина непроизвольно выпрямляется — рефлекс, выработанный годами в Академии.
— Вера, — произнесла София с уважением в голосе, автоматически прикасаясь к виску в формальном приветствии Сестринства. — Мы успешно вернулись из незапланированного погружения.
— Вижу, — кивнула женщина, — Но ситуация ухудшается. По всему городу Майя-Защитники погружаются в кому. Уже семнадцать случаев за последний час.