Первый выпуск программы зрительскую аудиторию заинтересовал, но приятная эта новость не столько радовала, сколько забавляла. В сущности, такая реакция была всего лишь маскировкой глубочайшей апатии, бороться с которой не осталось сил. С такой внутренней асимметрией удалось протянуть до весны, и единственное, что удивляло меня в то время, – это возникшая загадочным образом способность механически двигаться, преодолевая вызванное бессонницей изнеможение, а потом с блеском выкладываться на съемках. Рейтинг моих телепередач рос, и постепенно они начали приносить определенный доход. Затеянный по возвращении из Испании капитальный ремонт затянулся до католического Рождества, что меня мало беспокоило, но после окончания всех работ возникла новая проблема – мебель. Времени приобрести ее я так и не выбрал, а в результате спал на надувном матрасе, разложенном прямо на паркете. Зато у меня была прекрасная ванная, облицованная мрамором, и замечательная кухня-студия со встроенной газовой плитой и посудомоечной машиной. Впрочем, ни плитой, ни машиной я практически не пользовался, предпочитая кипятить воду в электрочайнике, а чашку после чаепития ополаскивать в мойке. Однажды один из друзей привел в мою квартиру симпатичную молодую женщину, представившуюся дизайнером Олей. Да, так мы ее впоследствии и звали – дизайнером Олей, – что позволяло этой несколько эксцентричной особе занять эксклюзивное место среди бесчисленного множества других привлекательных молодых женщин, получивших при рождении имя Ольга. Попав в родную стихию ремонта, моя несносная гостья в течение полутора часов без устали критиковала качество работы нанятых мною мастеров, на что я в шутку предложил ей заняться этим благородным делом самой. Приняв предложение всерьез, она с энтузиазмом начала выплескивать на нас спонтанно зарождающиеся идеи по превращению типовой холостяцкой берлоги в произведение искусства, и в какой-то момент я осознал, что дать задний ход уже не получится. А следующим утром дизайнер Оля объявилась в компании двух молодых ребят в серых комбинезонах, доказав тем самым, что слова с делом у нее не расходятся. Ошеломленный бешеным напором гостьи, я безропотно отсчитал запрошенный аванс и поспешил смыться из дома. А пока собирался, половина обоев в прихожей оказалась лежащей на полу в виде кучки изодранной влажной бумаги. К моему достаточно позднему возвращению разгром в квартире принял уже системный характер, а милое сердцу надувное ложе бесформенной тряпочкой ютилось в дальнем углу гостиной. На наивный вопрос, где мне теперь спать, дизайнер Оля ответила без тени смущения, что на время ремонта я могу переехать к ней. От столь заманчивого предложения я предпочел отказаться, что вызвало у молодой женщины подлинное недоумение. К счастью, это был единственный случай нашего с ней взаимонепонимания. Спустя месяц перелицовка моей берлоги была окончена: во многом отремонтированная заново, она оказалась обставленной новой мебелью и несчетным количеством полезных и бесполезных вещей, поражая воображение гармонией самых разных предметов, будь то многофункциональная решетчатая конструкция в прихожей или старинный гобелен над стеклянным столиком в гостиной.
– Нравится? – поинтересовалась дизайнер Оля, уперев руку в бедро, что должно было, как я понимаю, придать ей независимый вид.
– Да, но возникает проблема: не захочется выходить из дому и идти на работу. Здесь есть все, что мне нужно, – не задумываясь, ответил я.
– Пожалуй, не хватает одной детали до полного совершенства. Но она – самая необходимая, – задумчиво проговорила Оля.
– Есть идея, чего именно не хватает?
– Одной вещи, которую ты должен выбрать сам.
– Ты о столике под компьютер? – нерешительно предположил я.
– Нет, о женщине. Этому дому нужна хозяйка, тогда он перестанет быть мертвым… и ты тоже.
– Ты ошибаешься! – Я попытался улыбнуться, но, боюсь, получилось кривовато. – Я – живой!
– Наполовину, а это не считается, – возразила она.
Мне захотелось ответить, что чужие дела ее не касаются, но не удалось вымолвить ни слова, будто вернулся я вновь в то далекое время, когда еще не умел говорить. Расстались мы натянуто. Наверное, надо было предложить симпатичному дизайнеру Оле встретиться еще, но заноза, сидевшая в моем сердце, не позволяла чувствовать ничего… даже боли.
