С таким замечательным настроением, когда единственным, что тебя интересует в жизни, является цикл собственных передач, прожил я до середины весны. А в апреле случилось то, чего все равно нельзя было избежать. Я шел по Приморскому бульвару, а навстречу брела неспешным прогулочным шагом Наташа, и моя походка при ее приближении стала деревянной, а она, заметив бывшего возлюбленного еще издали, напряглась, вглядываясь в мое лицо, но когда мы почти уже поравнялись, отвела глаза и прошла мимо, держа под руку мужчину, оставшегося в моем сознании размытым темным пятном, потому что сосредоточить на нем свой взгляд мне так и не удалось. Казалось, была она прежней, но и чуть-чуть иной – мягкой, умиротворенной; легкая ее походка выглядела теперь тяжеловатой, а одна из пуговиц плаща расстегнулась, давая возможность любоваться выступающим вперед животом. Я сумел пройти с независимым видом еще шагов двадцать, а потом все равно оглянулся. Остановился и смотрел, как они удаляются, направляясь к Дюку. Праздношатающиеся прохожие то и дело заслоняли длинноногую женщину с чуть располневшей талией, опирающуюся на руку шагающего рядом мужчины, но я каждый раз снова находил ее глазами. И только когда стайка школьников, взобравшихся наверх по Потемкинской лестнице, заполнила пространство возле памятника, я окончательно потерял из виду Наташу и ее мужа. День был солнечный, но не жаркий, и, застыв на месте, я жадно глотал прохладный воздух, а сердце мое, поймавшее ритм вселенной, колотилось в груди и требовало движения. Я ухитрился заставить себя сделать несколько шагов в направлении, обратном той недостижимой дали, где скрылась любимая моя женщина, и, выйдя на смотровую площадку возле горисполкома, взглянул на море, сереющее за дамбой судоремонтного завода. Далеко-далеко на рейде чернели корабли, ожидавшие разрешения на вход в акваторию порта, а над головой, заставив меня вздрогнуть, с резким криком пронеслась чайка и, сделав вираж, спланировала в сторону нефтяной гавани. И тогда – с высоты ее полета – я смог наконец увидеть этот мир таким, каким он на самом деле был, словно глядел на него, подобно Аргусу, сотней незамутненных глаз.
С тех пор Наташу я больше не видел.
