– Завтра он получит результаты анализа и придет за объяснениями, – торопливо говорю я. – Боюсь, тебе не удастся так легко от этого отмахнуться.
– Давай не будем обсуждать эту тему на лестничной площадке! – Она недовольна. – Соседям ни к чему знать о наших проблемах.
– Ты приглашаешь меня на чашку чая? – спрашиваю невинно. – Пожалуй, ты действительно меня не боишься!
– Иди пить чай к себе домой, здесь ты никому не нужен.
Она открывает наконец дверь и заходит вовнутрь, в прихожую, за которой проглядывает гостиная, почти не видная в сумеречном освещении. Делаю шаг вслед и немедленно слышу окрик:
– Выйди вон!
– Ты же меня не боишься!
– Не боюсь, – подтверждает она спокойно. – Ты и сам знаешь, что это правда.
– Тогда отчего бы нам не поговорить? Я действительно не понимаю, почему ты меня покрываешь. И учти, с тем человеком ухо надо держать востро, он совсем не глуп.
– Я разберусь в своих делах сама! – обрывает она меня и неожиданно захлопывает дверь.
Давлю на кнопку звонка с такой силой, что белеет палец, но ничего не слышу: то ли настолько хороша звукоизоляция, то ли эта штуковина вообще не работает. От удара кулаком по бронированной плите звук гулко разносится по подъезду. Бью снова и снова, будоража воображение соседей. Спустя минуту приоткрывается дверь квартиры, что напротив, и старая карга, из предосторожности не снявшая цепочку, визгливо орет:
– Немедленно прекратите, молодой человек, не то вызову милицию!
– Да вызывай, ради бога! – огрызаюсь я.
Почти сразу бронированная дверь, по которой я только что молотил кулаком, распахивается. В глазах незнакомки ярость, но она удерживается от брани и отходит в сторону, пропуская меня в квартиру. Минуя коридор, проходим в кухню. Женщина тяжело опускается на стул, не предлагая мне сесть.
– Ты – законченная сволочь! – заявляет она. – Говори, что хотел, и убирайся! У меня с соседями и без тебя отношения натянутые.
– Почему ты так небрежно обращаешься с человеком, желающим тебе добра?
– Ах, вот как! Оказывается, передо мной образец добродетели! Так ты, может быть, и трахнул меня только из гуманности, а, недоносок? Только лишь для того, чтобы мне не было так одиноко.
Ее нецензурная лексика коробит и одновременно возбуждает. Мне нравится, что она выведена из равновесия, но не испытывает страха и не собирается сдаваться.
– Замечательно! – Беру табурет и сажусь напротив, заблокировав хозяйку квартиры в тесном пространстве между кухонным столом и газовой плитой. – Не хочешь отвечать на мои вопросы, ну и ладно! Тут, знаешь ли, и дураку все понятно. Ты действительно не боишься меня, но лишь потому, что в твоем сознании я перестал быть неизвестной величиной, а люди больше всего боятся неизвестности. Сейчас я просто очередной больной, а медики к своим пациентам привыкли относиться снисходительно. Тебе не страшно еще и потому, что моя свобода зависит исключительно от твоей воли. Завтра мой преследователь докажет, что у нас были интимные отношения, и тогда ты смело сможешь заявить о совершенном над тобой насилии. И правда, ты ничем не рискуешь: нет ни одного факта, свидетельствующего, что ножом меня ударила именно ты.
– Зачем мне врать? Я скажу, что защищалась! – шипит незнакомка. – И мне поверят!
– Брось! Это плохая идея. Самое правильное – все отрицать. Если на тебя будут давить, говори, что никакого ножа в глаза не видела! Для следствия я – самоубийца-неудачник. При любой иной версии ты рискуешь получить срок вместе со мной.
– К чему ты мне это все рассказываешь? – спрашивает она, не скрывая, что мои слова не вызывают у нее доверия.
– Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.
– Их и так не будет. Я ведь сказала уже, что не собираюсь сдавать тебя этому типу. – Незнакомка начинает успокаиваться, мне же хочется видеть ее по-прежнему возбужденной, и это желание многократно усиливает остроту моего чувства к ней.
– Ты так и не объяснила, почему меня покрываешь.
– Потому что мне тебя жалко, маленький уродец, а женщина, испытывающая жалость, становится сентиментальной. По моей вине ты чуть не отправился на тот свет, а что получил взамен? Сомнительное удовольствие от близости, добытое обманным путем. Ты мог бы обладать мною снова и снова, если бы захотел, – нужно было только правильно себя вести. Говорю тебе, мы – квиты! Мне кажется даже, что ты пострадал больше.
Меня начинает трясти, но вовсе не от ярости. Это возбуждение, переливающееся через край; оно распространяется по телу подобно ударной волне, я чувствую, что мне уже не унять дрожь в руках, и стискиваю кулаки так, что их сводит от напряжения. Как ни удивительно, мне удается спокойно произнести:
– Ты ошибаешься. За обладание тобой я готов был заплатить любую цену. Поэтому я считаю себя выигравшей стороной.
Она пожимает плечами.
– Какая разница? Теперь уже не имеет значения, кто выиграл: каждый из нас волен остаться при своем мнении.
– И опять ты неправа. – Мой голос звучит глухо, и она бросает на меня настороженный взгляд. – На самом деле с тех пор, как мы расстались с тобой на кладбище, ничего не изменилось.
