ПСС. Том 63. Письма, 1880-1886 полностью

Вы говорите, что я учительствую. Милый другъ, это ужасная неправда. Я считаю, что нѣтъ человѣка убѣжденнаго вѣрующаго, менѣе склоннаго къ учительству и менѣе учительствующаго, чѣмъ я. Пожалуйста, вникните въ то, чтò я скажу, и не горячитесь, a провѣрьте. Я вѣрю (вѣра моя дурная — это все равно). У меня есть семья, дѣти, друзья, къ несчастью есть еще публика русская, которая интересуется моими взглядами на жизнь. — Скажите, пожалуйста, что мнѣ дѣлать?¹ Не высказывать своихъ взглядовъ, пока они не установились, пока я не знаю твердо, что я такъ вѣрю и умру въ своей вѣрѣ и за свою вѣру? Я точно такъ и дѣлалъ. Теперь же, когда я вѣрю всѣми силами души въ то, чтò я считаю истиной, чтò мнѣ дѣлать, когда у меня спрашиваютъ, во чтò я вѣрю? Скрывать свою вѣру? Скрывать потому, что моя вѣра несогласна съ царствующей вѣрой, потому что мнѣ непріятно, тяжело и опасно высказывать ее? Ясно, что я обязанъ сказать, во чтò я вѣрю, чтобы не было никакихъ quiproquo и чтобы не могли люди употреблять мой авторитетъ (к[оторый] вы признаете) на то, что [бы] поддерживать то, во чтò я вѣрю, Я это самое и сдѣлалъ, Теперь вы говорите, что я учительствую. Это несправедливо. Весь смыслъ моихъ писаній тотъ, что я высказываю свою, свою личную вѣру и нетолько не говорю, что помимо моей вѣры нѣтъ спасенія, но признаю, что всякая вѣра хороша, если она искренна, и непремѣнно соединяетъ насъ въ дѣлахъ любви. Я говорю только то, чему я вѣрю и чему не вѣрю, и почему не вѣрю. — Я часто удивляюсь раздраженію, к[оторое] вызываетъ мое исповѣданіе вѣры. Почему протестантизмъ,² унитарьянство, магометанство не вызываютъ такого раздраженія?

Я бы очень радъ былъ, если бы вы были бы одной вѣры со мной; но если вы другой вѣры, то я очень понимаю, какъ сдѣлалось то, что вы другой вѣры, и ваше различіе со мной не можетъ раздражать меня. Раздраженіе же противъ меня особенно жестоко. Вы вникните немножко въ мою жизнь. Всѣ прежнія радости моей жизни, я всѣхъ ихъ лишился. Всякія утѣхи жизни — богатства, почестей, славы, всего этаго у меня нѣтъ. Друзья мои, семейные даже, отварачиваются отъ меня. Одни — либералы и естетики считаютъ меня сумашедшимъ или слабоумнымъ въ родѣ Гоголя; другіе — революцiонеры, радикалы считаютъ меня мистикомъ, болтуномъ; правительственные люди считаютъ меня зловреднымъ революціонеромъ; православные считаютъ меня діаволомъ. — Признаюсь, что это тяжело мнѣ, не потому, что обидно, а тяжело то, что нарушается то, чтò составляетъ главную цѣль и счастье моей жизни — любовное общеніе съ людьми: оно труднѣе, когда всякій налетаетъ на тебя съ злобой и упрекомъ. И потому, пожалуйста, смотрите на меня, какъ на добраго магометанина, тогда все будетъ прекрасно. —

Мальцовъ,³ флигель-адъютантъ расположенъ помочь дѣлу Армфельдъ.⁴ Не нуженъ ли онъ вамъ. Обнимаю васъ.

Л. Толстой.

Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Публикуется впервые. Датируется на основании упоминания о деле Н. А. Армфельдт.

¹Зачеркнуто: скрывать

²В подлиннике написано: простентентизмъ

³ Иван Сергеевич Мальцов — флигель-адъютант, полковник.

⁴ См. прим. 1 к письму № 212.

1885 г. Января 19? Москва.

Простите, ради Христа, дорогой другъ, что такъ долго не писалъ вамъ на то радостное извѣстіе, кот[орое] вы передали о Г-жѣ Армфельдъ.¹ Вѣрно, у васъ на сердцѣ хорошо отъ этаго дѣла. Мать счастлива и благодарна вамъ до умиленія. Она говоритъ, что не смѣетъ писать вамъ. — Вы мнѣ радостное пишете, а я — грустное. Вчера узналъ отъ Захарьина,² доктора, что Урусовъ Леонидъ неизлѣчимо боленъ. Онъ не знаетъ этаго, но родные его должны бы знать. Я писалъ и его женѣ.³ Мы всѣ такъ давно — съ рожденья приговорены къ смерти Богомъ, а, когда намъ это скажетъ докторъ, это точно что то новое. Я Сережѣ, сыну, велѣлъ просить за меня у васъ прощенья и сказать, какъ я люблю васъ, а онъ ничего не сказалъ. — Такъ я говорю, что я все тотъ-же вообще и къ вамъ въ особенности, т. е. считаю васъ близкимъ и дорогимъ мнѣ человѣкомъ. — До свиданья. Можетъ быть, увидимся до смерти. А если увидимся, то я буду лучше, чѣмъ послѣдній разъ. —

Л. Толстой.

Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Впервые опубликовано В. И. Срезневским в ПТ, № 151. Датируется на основании слов Толстого: «Вчера узнал от Захарьина доктора, что Урусов Леонид неизлечимо болен». В письме к кн. Л. Д. Урусову от 19? января 1885 г. есть упоминание об этом же факте, т. е. о его свидании с Г. А. Захарьиным, где Толстой говорит: «Вчера я был у Захарьина». Очевидно, что день написания этих писем один и тот же.

¹ А. В. Армфельдт после долгих хлопот было, наконец, разрешено поселиться возле своей дочери на Каре.

² Григорий Антонович Захарьин. См. прим. 1 к письму № 21.