3 Жена кн. Л. Д. Урусова — Мария Сергеевна, рожд. Мальцова, дочь владельца известных мальцовских заводов в Брянском уезде Орловской губернии Сергея Ивановича Мальцова. Письмо Толстого к кн. М. С. Урусовой неизвестно.
Дорогой Леонидъ Дмитревичъ.
Нынче утромъ получилъ ваше прекрасное письмо,1 въ которомъ все глубокая правда и которое должно быть программой нашей практической дѣятельности; но объ этомъ послѣ. Вчера я былъ у Захарьина.2 Онъ сказалъ, что его діагноза остается таже: катарръ бронхъ, энфизема и ослабленіе голосовыхъ связокъ. Онъ говорить, что, строго слѣдуя его лѣченію, особенно, осторожности и воздержности въ порывахъ, вы можете быть здоровы. — Какъ я не вѣрилъ медицинѣ, такъ и не вѣрю. Знаю, что вы больны, знаю, что вамъ надо беречься (и безъ докторовъ), непосредственное чувство указываетъ мнѣ это; когда я съ вами, хочется служить вамъ; а что вы будете здоровы или больны, умрете физической смертью нынче или черезъ 20 лѣтъ — это, какъ было внѣ знанія и власти людей, такъ и осталось для вашего тѣла также, какъ и для всѣхъ тѣлъ, какія только есть на свѣтѣ. — Я писалъ домой, чтобы топили, и собираюсь пріѣхать, и радуюсь мысли моихъ посѣщеній къ вамъ.3 — Статья моя запрещена.4 Изъ П[етер]б[ург]а было распоряженіе, чтобъ ее не печатали въ 1-мъ № Русской] М[ысли].5 Редакція надѣется напечатать во 2-мъ, но едва ли. Она всетаки печатается и выйдетъ, вѣроятно, въ такомъ же видѣ, какъ «Вѣра»,6 т. е. растянётся до 10 листовъ, представится отдѣльной книгой въ цензуру и также разойдется. Меня радуетъ то, что она читается по коректурамъ и уже переписывается, далеко не столько по самолюбію (к[оторое] все таки мерзкое — есть), сколько потому, что я ясно вижу, что за эти лѣтъ 5 уже много сдѣлано такого, чтò не раздѣлается никогда, и что мы подвигаемся и подвигаемся, и что, если бы сейчасъ умерли мы всѣ, исповѣдующіе сознательно Христово ученіе, Христово ученіе осталось бы среди людей не такое, какимъ оно было, и движеніе продолжалось бы точно также.
Не осудите за гордость. Вы знаете, что это не гордость, а только оглядываніе назадъ. Правда и то, что оглядывающійся назадъ ненадеженъ для царствія Бога; но я больше не буду.
Мысль ваша о насыщеніи хлѣбами прекрасна, но не цензурна. Если бы съумѣть выразить ее цензурно, но это невозможно. Церковь старательно требуетъ; въ этомъ главное — фокусъ.
То, что вы пишете объ Абамеликѣ,7 очень интересуетъ меня. Я боюсь вѣрить. Это было бы слишкомъ хорошо.
Вчера съ Захарьинымъ я до 12 часовъ бесѣдовалъ про вѣру. Онъ очень уменъ и правдивъ, но нельзя себѣ представить его невѣжество. Я ему говорю заповѣди Христа: вамъ сказано. — не убій, а я... и говорю: «ну, вы помните». Онъ говорить: нѣтъ, не помню; я не читалъ Евангелія. Вѣдь это неимовѣрно. А онъ молится Богу. Сначала вѣрилъ троицѣ; но потомъ не могъ и не признаетъ, но молится: Господи, да будетъ моя молитва истинная, и больше ничего. Прежде онъ говорилъ: Г[оспо]ди Іс[усе] Христе, но теперь не говоритъ. Вы видите, какъ это искренно. И этотъ человѣкъ не читалъ Евангелія и мою книгу не хочетъ прочесть, пот[ому] ч[то] ему некогда.— Жду Черткова8 и покажу ему ваше письмо. Нынче видѣлъ во снѣ Тульс[каго] Арх[іепископа] Никандра.9 Что это значитъ? Чтò ваши въ Парижѣ? Какое страшное дѣло убійство Блохина.10 Для меня оно имѣетъ особенное значеніе. Мнѣ кажется, что я виноватъ въ немъ. Когда увидимся, разскажу.
Вашъ Л. Толстой.
Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Впервые опубликовано А. Е. Грузинским в «Вестнике Европы» 1915 2, стр. 6—8. Датируется на основании пометки на копии письма, имеющейся при автографе: «При письме конверт со штемпелем: 19 января 1885 г. Москва». Конверт не сохранился.
