1 Характерный в этом отношении случай описывает В. И. Алексеев в своих «Воспоминаниях»: «Не могу пройти молчанием происшествие со Львом Николаевичем, которое сильно потрясло его и оставило глубокий след на всю жизнь в его душе. Случай этот касается чувственного соблазна плоти. Он показывает, какие громадные усилия должен употреблять человек, чтобы не поддаться чувственному соблазну, но каких усилий и мучений стоило это ему.
Подходит однажды Лев Николаевич ко мне взволнованным и просит меня помочь ему. Смотрю — на нем лица нет. Я удивился, чем я могу помочь ему? Он говорит взволнованным голосом:
— Спасите меня, я падаю.
Такие слова меня испугали. Чувствую, что у Льва Николаевича что-то не ладно. У меня на голове даже волосы зашевелились.
— Что с вами, Лев Николаевич? — спрашиваю его.
— Меня обуревает чувственный соблазн, и я испытываю полное бессилие, боюсь, что поддамся соблазну. Помогите мне.
— Я сам слабый человек, чем же я могу помочь вам? — говорю ему.
— Нет, можете помочь, только не откажитесь.
— Да что же я должен сделать, — говорю, — чтобы помочь?
— А вот что: не откажитесь сопутствовать мне во время моих прогулок. Мы будем вместе с вами гулять, разговаривать, и соблазн не будет приходить мне на ум.
Мы пошли, и тут он мне рассказал, как он во время прогулок почти каждый день встречает Домну, людскую кухарку, как он сначала молча несколько дней следовал за нею, и это ему было приятно. Потом, следуя за ней, стал посвистывать; затем стал ее провожать и разговаривать с нею, и, наконец, дело дошло до того, что назначил ей свидание. Затем, когда он шел на свидание мимо окон дома, в нем происходила страшная борьба чувственного соблазна с совестью. В это время Илья (второй сын), увидев отца в окно, окликнул и напомнил ему об уроке с ним по греческому языку, который был назначен на этот день, и тем самым помешал ему. Это было решающим моментом. Он точно очнулся, не пошел на свидание и был рад этому. Но этим дело не кончилось. Чувственный соблазн продолжал его мучить. Он пробовал молиться, но и это не избавляло его от соблазна. Он страдал и чувствовал себя бессильным. Чувствовал, что наедине он каждую минуту может поддаться соблазну, и решил испытать еще одно средство — покаяться перед кем-нибудь, рассказать всё подробно о силе подавляющего его соблазна и о душевной слабости его самого перед соблазном. Вот почему он и пришел ко мне и рассказал все подробно, чтобы ему стало как можно больше стыдно за свою слабость. Кроме того, чтобы избавиться от дальнейших условий соблазна, он просил меня каждый день сопутствовать ему во время прогулок, когда он обыкновенно бывает совершенно один. (В. И. Алексеев, «Воспоминания», стр. 57—59 ГТМ).
О помощи В. И. Алексеева в освобождении от «соблазнов» Толстой рассказывает и А. Б. Гольденвейзеру: «Раз, когда мне Василий Иванович Алексеев, в то время когда я был в самом разгаре своей помещичьей жизни, впервые высказал мысль, что земельная собственность — зло. Я помню, как меня поразила эта мысль, и как сразу для меня открылись совершенно новые горизонты» (А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого» I, М. 1922, стр. 140).
Я получилъ рукопись Т. М. Бондарева1 и написалъ ему. Не отвѣчалъ я долго и потому, что ничего не могъ сообщить ему о напечатаніи его рукописи и потому, что очень былъ боленъ. Помнится, вы мнѣ писали послѣдній разъ недружелюбно,2 и это очень огорчило меня. Всѣ люди добры и ищутъ истины и добра, и если въ своихъ разсужденіяхъ они расходятся, то это только недоразумѣніе и поэтому всегда удобнѣе просто простить человѣка за высказанное имъ противное мнѣ мнѣніе, будучи увѣреннымъ, что разногласіе происходить отъ недоразумѣнія (недоразумѣнія, которое очень часто не умѣютъ люди разъяснить, живя вмѣстѣ, тѣмъ болѣе судя другъ о другѣ издалека по отрывкамъ мысли). Такой образъ дѣйствій желателенъ и разуменъ, п[отому] ч[то] во имя неважнаго не нарушается самое важное. Не важное — разсудочная дѣятельность, важное — единеніе людей между собой, выражающееся дружелюбными отношеніями. Если бы вамъ что-либо нужно, то, пожалуйста, напишите мнѣ. Я очень радъ буду служить вамъ, чѣмъ могу.
Печатается по копии, хранящейся в AЧ. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые. Датируется на основании слов: «Очень был болен» (см. прим. 3 к письму № 538 и прим. к письму № 560).
