ПСС. Том 64. Письма, 1887-1889 полностью

Очень был рад получить ваше письмо, добрая Леонида Фоминична, но, к сожалению, никак не могу теперь исполнить ваше желание. Книга о жизни всё еще находится официально на рассмотрении духовной цензуры (скоро три месяца), и экземпл[яры] продолжают быть запечатаны; те же, к[оторые] у нас с женою есть, все расхватаны и тотчас же берутся, как только возвращаются. — Как только будет свободный экз[емпляр], то пришлю вам. — Наше согласие против пьянства, как мне кажется, имеет будущность: членов всё прибывает, и получаются письма очень хорошие из глуши деревенской, от простых людей. — Вышли теперь только 2 книжки Алексеева,¹ к[оторые] посылаю вам, но готовятся еще три лучше этих.² —

Семенова адрес не знаю, но узнаю и пришлю вам. Мне для него этого очень хочется. В лечение пьянства, как лечение, как матерьяльное исправление, я, разумеется, не верю, но вера в то, что лекарство облегчит борьбу с соблазном — вера эта может быть полезна. Хотя в сущности — это обман, да кроме того и глупо: зачем человеку самому себя обманывать, да еще в деле таком простом и легком, что и хитрить незачем. Всё равно, как если бы человеку давали принимать капли какие-нибудь для того, чтобы он не ел белены. Капель не нужно, а нужно только ясно совсем, без всякого сомнения убедиться, что белена яд и что от нее добра нет, а зло, и человек не станет есть белену, как бы он ни воображал прежде, что привык к ней. Людям так свойственно впадать в обман матерьялизма, что они всегда во всем попадаются на это, и им кажется, что бросить пить (и вообще делать глупое, дурное) можно от какого-нибудь матерьяльно сильного яда или еще чего очевидного, но никак нельзя от мысли, к[оторой] не видно. Людям понятно, что матерьяльно вещи бывают большие и малые, и такие же силы, но то, что мысли бывают большие и малые, сильные и слабые, им кажется неясным — мысли все не видны, невесомы и потому все они по-ихнему одинакие, небольшие, и большое действие по-ихнему не может произойти от мысли. Но дело в том, что как сила самая слабая может относиться к самой больш[ой] как 1 к бесконечности, так и мысль³ может быть доведена до бесконечного могущества, и ей никакой матерьяльной помощи не нужно: ее надо утверждать и усиливать. Радуюсь, читая про ваши отношения с вашими детьми. Поцелуйте их от меня. Любящий вас

Л. Толстой.

На конверте:

Г. Льгов. Курской губернии. Село Ивница. Леониле Фоминичне Анненковой.

Впервые опубликовано в ПТС, I, № 140. Датируется на основании почтовых штемпелей.

Леонила Фоминична Анненкова (1844—1914) — курская помещица, близкая знакомая семьи Толстого. Письмо Анненковой, на которое отвечает Толстой, неизвестно.

¹ См. прим. 3 к письму № 187.

² А. Т. Соловьев, «Вино для человека и его потомства — яд», М. 1888 (напечатана без указания автора); «Пора опомниться! О вреде спиртных напитков. Составлено по изложению бывш. профессора химии А. П. Пакина», М. 1888; и, вероятно, Г. Бунге, «Борьба с алкоголизмом», М. 1889.

³В подлиннике слова: и мысль повторены два раза.

1888 г. Марта 26. Москва.

Дорогой Николай Николаевич.

Я у вас в долгу по письмам, но вы простите меня. Благодарю вас за книгу Данилевского.¹ —

Письмо это передаст вам Pagès² (Пажес), мой молодой французский друг. Он перевел между прочим очень неполное и неточное издание «Что же нам делать», сделанное в Швейцарии под заглавием: «Какова моя жизнь».³ — Он мне очень понравился: умный, образованный и, что редкость, — свободный человек. Будьте к нему добры, пожалуйста, и не столько поруководите по Петербургу, сколько сами серьезно побеседуйте с ним. Ему это будет интереснее всего; и я с этой целью его и направляю к вам.

Любящий вас Л. Толстой.

Впервые опубликовано в газете «День» 1913, № 302 от 7 ноября. Датируется на основании упоминания о Пажесе. См. письмо № 211.

¹ Н. Я. Данилевский, «Россия и Европа», СПб. 1888, изд. H. Н. Страхова.

² Эмиль Пажес, профессор философии Сорбоннского университета в Париже, переводчик.

³ «Quelle est ma vie?» Traduit par E. Pagès et A. Gatzouk, Paris 1888.

1888 г. Марта 26. Москва.

Хотя мне никто и не мешает писать вам без всякого случая, милый друг, я все-таки обрадовался случаю написать вам и благодарить за ваши, такие хорошие, добрые письма к Тане и Соне (все получили), кот[орые] я, каюсь, с большим удовольствием принимаю немного на свой счет. Мы всё еще ожидаем,¹ и я буду помнить ваше доброе участие и извещу вас. Как ваше здоровье? Что вы делаете? Чем больше живете? Что милая Sophie? и ее воспитанники? Я живу прекрасно и могу смело рекомендовать всем следующий и единственный рецепт для этого: готовиться умереть. Чем более готов умереть, тем лучше жить, тем легче и расстаться с жизнью, и оставаться в ней.