— Да пропадает тут один ценный кадр в архивной пыли… Чутьё у девчонки хорошее, и хватка есть, вот-вот до Опочкинского дела доберётся… Пусть уж на нас работает, хоть и втёмную.
Он вновь перевёл взгляд на экран — демонстративно. Там уже всю троицу корчили рвотные судороги — однако, чуть отдышавшись, парнишки вновь пили и закусывали, пили и закусывали…
Алладин ответно вздохнул:
— Думаю, если поискать хорошенько, найдётся уж место… Пристроим на работу.
— И жильём в Пскове обеспечите, — напомнил Лесник.
Алладин опять вздохнул, вовсе уж уныло. И сказал:
— Знаешь, кого ты мне напоминаешь, Лесник?
— Наверное, молодого Шона Коннори?
— Нет… Серого Волка.
— Того, который Красной Шапочкой подкрепился?
— Который Ивану-царевичу помогал… Помнишь сказку про яблочки молодильные? Я в детстве, когда её услышал, задумался: а на хрена ж он царевичу за спасибо служит? В чём его профит?
— Нашёл загадку… Не Серым Волком он был, а вервольфом в последней стадии. Скорей всего предыдущий муж Василисы Премудрой, та любила мудрить-экспериментировать. Вот он и доставил ей к крылечку всё в полном комплекте: царевич — одна штука, яблоки молодильные — три штуки, вода живая — одна склянка… Сдал-принял, опись, протокол… Недаром о судьбе Ивана-царевича после свадьбы сказка умалчивает. Только я-то здесь причём?
— Вот и ты так же, вроде и с нами, а сам как тот Серый Волк…
Лесник сказал, сохраняя невозмутимо-серьёзное лицо:
— Подозреваешь меня в ликантропии — напиши рапорт и отправь по инстанции.
Алладин посмотрел задумчиво, словно не знал, посмеяться шутке или нет. Потом всё-таки рассмеялся.
Наступил день. Лучи солнца вонзались в толщу воды, будто клинки — но клинки короткие, не способные пройти насквозь, глубина рассеивала солнечный свет…
Если смотреть со дна вверх — то солнца не видно. Почти совсем. И тепло не ощущается. А вот давление — запросто. И дышать на глубине не так легко, как у поверхности. Вода холодная, но это как раз и не страшно… Тело не ощущает холода, телу всё равно. Но воды много и она давит, давит, давит…
Нужно контролировать подачу воды в… новый орган. Даже мысленно ей было трудно назвать орган жабрами. Это слово ассоциировалось исключительно с чем-то мерзким, слизистым, пахнущим рыбой… Хотя её орган… органы, да, жабры — совсем не такие: тонкие длинные щели ниже подмышек, ближе к грудям. Она не видела их. Пока ещё нет. Но ощупала неоднократно. Щели мягкие и в то же время сильные. Они приоткрывались, втягивали в себя воду, чтобы потом выпустить её обратно. Какая биохимия тут работала — Ирина не знала. Да и не хотела знать.
Зато она поняла, что вверху нужно захватывать воды побольше. А внизу наоборот, следить, чтобы плотной, давящей воды не попадало в жабры слишком много. Наверное, со временем ей не нужно будет контролировать почти каждый вдох и выдох. Дышала же она раньше — совершенно не задумываясь о работе лёгких.
И, дай Бог, ещё подышит. Если выполнит то, что велел Хозяин. Когда она стояла перед ним, согласно кивая головой, она была готова на всё. И сейчас готова…
«Улим-озеро силу тебе даст, но взаймы», — сказал он. Затем объяснил, почему так важно закрепить воздействие, рассказал, что она не первая и не единственная… И что все, кто хочет получить силу озера
Это справедливо…
Вот только «кое-что» — чужая жизнь…
Она была согласна. Ещё
Но поверила. Очень уж уверенно звучал голос Хозяина. Очень уж пристально смотрел он ей в глаза — не отказаться, не остановиться, не задуматься…
Да и слишком сильна была её обида. Слишком много накопилось ненависти и желания мести. Всего слишком. Всего…
Она тогда согласилась… И сейчас согласна.
Потому что теперь выбора не осталось.
Воздействие озёра даёт ей время — ровно семь дней. Неделя. Русалочья неделя. Не та неделя, о которой поют песни. Совсем не та… Неделя — время её жизни. Если за семь дней не удастся никого убить — она умрёт сама.
Ирина опустилась ещё ниже. Здесь было темно. «Интересно, какая глубина?» — шевельнулась лениво мысль. Она никогда не увлекалась дайвингом, но один её приятель, страстный фанат Красного моря, говорил как-то: есть глубина, на которой возникает странное состояние — сон не сон, но какое-то опьянение сродни эйфории — в общем, порой не всплывают дайвера, пересёкшие тот рубеж…
Но это ей не грозит. Нужно только реже вдыхать… Зато здесь спокойно. Одиноко…
Вода прозрачная, кристальная, ила здесь нет. Иловое поле в западной части озера — там, где пологий спуск к воде. А здесь… здесь лёд. Донный лёд, невообразимо древний, прикрытый слоем нанесённого песка и мелких камней… Когда-то ползущий с севера ледник накрыл тут всё, заморозив жизнь на тысячелетия… Чтобы потом, отступая, вытаивая по каплям, оставить высокие грунтовые воды, влажные леса, болота… И это озеро.
