Псы Господа полностью

«Если вправду компания… Наверняка слышали… Орала, стерва, словно насиловали… А ведь и вправду… Вполне могут припаять… Ладно, Контора отмажет… Но вдруг… Вдруг сюда уже несётся толпа взбудораженный водкой парней… Суггестией?.. Двоих-троих ещё реально… Если больше — забьют. Попросту забьют здесь ногами… До смерти… И прикопают в песок… На хрен им милиция? Чтобы «городской» отмазался при помощи адвокатов или взяток? Убьют, и все дела…»

Он дрожал всё сильнее. И одновременно покрывался потом — холодным, липким, отвратительно пахнущим. Дура-девка вновь склонилась к нему, прижалась. Она ничего не понимала, да и мало что могла понять в своём нынешнем состоянии, весьма напоминающем сон наяву. Лишь чувствовала, что только что ей было очень хорошо, а затем вдруг перестало быть.

Он досадливо ударил её по лицу, оттолкнул — чужое шумное дыхание мешало вслушиваться в ночь, а шаги на мягком мху будут едва слышны… Всё тихо. Никто не спешит сюда и никто не кличет внезапно запропавшую подружку…

Всё же русалка? Как бы проверить… Нет у Инквизиции тестов на этот вид нелюди. Не разработаны-с. Ввиду того, что объекты тестирования официально объявлены несуществующими.

Остаётся внешний осмотр. Вернее, ощупывание в темноте…

Он шарил пальцами за ушами девицы — из какого-то давно виденного фильма помнилось, что именно там у русалок жабры… Ничего. Ничего похожего. А был ещё Ихтиандр, детище безумного профессора… У того, помнится, дыхалки (правда, не свои, пересаженные хирургическим путём от акулы) имело место на спине, у лопаток… Опять ничего… Стоп!! А это что тут такое? Чуть ниже прощупываются под кожей рёбра, а здесь… Поднять руки! Выше, тварь! Да, деточка, ты не человек… Вот они, жаберки…

Он подковырнул ногтем жаберную крышку. Девица дёрнулась, вскрикнула жалобно. Светлов почувствовал что-то мягкое, нежное, трепещущее, погрузил палец чуть глубже… Девица вскрикнула громче.

Заткнись! Никто не придёт и никто не поможет. Ты нелюдь, и законы людские не для тебя писаны… Хотя симпатичная нелюдь, надо признать… Так, а что у тебя с другой стороны… Точно, парный орган. Фу-у-у… Сколько страха натерпелся из-за пустяка, сразу надо было проверить эту царевну-лягушку… Такой кайф поломала… Зато триумф в Конторе будем полным.

Запустив пальцы под жаберные крышки, он поглаживал нежную, трепещущую субстанцию под ними — одновременно внушая девице, что это доставляет ей невыносимо приятные ощущения. Она задышала чаще, вновь прильнула, тёрлась набухшими, отвердевшими сосками о его грудь, елозила скользкой, липкой промежностью по его паху…

Эрекция не заставила себя ждать, и всё повторилось — но сейчас Александр не слишком-то пытался произвести впечатление на партнёршу. В конце концов, глупо стараться для будущего экспоната спецмузея Трёх Китов. Но на старательности русалки, подстёгиваемой невидимыми импульсами, отсутствие приятных ощущений не отразилось. Чёрт с ней, пусть словит кайф напоследок — он вновь мысленно коснулся «центра наслаждения» в мозгу девушки…

Чувствуя, что нарастающее напряжение готово вот-вот прорваться, выплеснуться, он снова запустил пальцы под жаберные щели, глубоко вдавил в горячую, упругую, пульсирующую тесноту. А можно ведь и не пальцы, такого у него точно не было… Но не сейчас, позже, у деда Викентия или в поезде, а сейчас… о-о-о-о…

Русалка вопила в полный голос, Светлов не старался разобраться, от боли или наслаждения.

Давай, давай, сучка, ещё, ещё, какая ты горячая…

Внезапно он понял, что русалка перестала двигаться. И что «горячая» — отнюдь не образный эпитет, Светлова в самом прямом смысле слова начало припекать.

Вырвав пальцы из-под жаберных крышек, он попытался оттолкнуть, скинуть её с себя, упёрся в грудь девушки — и почувствовал, как буквально расползается под пальцами плоть — осклизлая, отвратительная. И горячая…

На лицо с сырым шлепком упало что-то мерзкое, точь-в-точь извлечённая из кипящей кастрюли медуза.

Непонятно откуда появившееся зловоние усиливалось с каждой секундой.

Русалка начала заваливаться набок, он вывернулся из-под неё, на четвереньках отполз в сторону, вскочил на ноги. Пошарил по карманам, выдернул тоненький фонарик-карандаш. Выхваченное лучом света из темноты НЕЧТО на человека никоим образом не походило. Да и на нелюдь тоже… Полужидкая, стремительно разлагающаяся плоть не отваливалась, не сползала, — буквально стекала, обнажая рёбра и глумливый оскал черепа.

Смердело так, словно совсем рядом протухло яйцо птицы Рух. Или два яйца. А птица-переросток, лишившись яиц, сделала себе харакири — и тоже протухла…

Дышать стало невозможно, даже ртом, — казалось, врывающийся в лёгкие воздух наполнен мелко истолчённым стеклом. Он бросился прочь, тут же упал — приспущенные джинсы сползли на колени. Придерживая их рукой, Светлов карабкался по осыпающемуся обрыву — наверх, наверх, к свежему воздуху…