И над всем этим молчанием звенел Голос… и мерно рокотали тяжёлые мощные двигатели…
Пелагея поклонилась и ничего не говоря, отошла в сторону. Вышедший на сцену ведущий, видимо понял, что говорить сейчас бесполезно. Он взял Пелагею за руку и снова вывел её вперёд.
А потом, когда отбушевали овации и крики, Коваленко вдруг быстро поцеловал Вику, нахмурился и отвернулся. «Поблагодарил, — пронеслось в голове… — ах, ты, стеснительный мой мужчина… мужчина! У меня есть настоящий сильный,
— Спасибо! — звонко сказала Пелагея. — Спасибо! Дайте мне немного перевести дух — мы так долго добирались до вас. А сейчас для вас будет петь Юрий Шевчук, — она сделала паузу. — Встречайте, встречайте, родные, группу ДДТ и Юрия Шевчука!
Президент России смотрел концерт. ОРТ срочно подключалось к CNN, получив страшную выволочку. По коридорам Кремля гуляла фраза Коваленко… быть может, она только приписывалась ему: «Чтобы я на концерте ни одного чинарька не видел! Не х…й им тут пиариться за чужой счёт!».
Во Франции президент Саркози назвал Пелагею «русской Эдит Пиаф» и дал распоряжение пригласить Пелагею и Шевчука на ближайшее время в Париж. В США продюсеры телеканала «MTv» отчаянно пытались найти менеджеров русских групп… и поражались тому, что, оказывается, ни Пелагея, ни Шевчук не получат денег за концерт в самом центре Зоны. «Так бы и сказали, что благотворительный концерт!» «Благотворительный — это когда деньги всё-таки есть и уходят куда-то! — гордо объясняли в администрации президента Росси. — А здесь — полностью даром!»… и намекали на возможность споспешествовать… поднажать… связаться и передать просьбу.
В Екатеринбурге, на улице Комсомольская, Кондратьев, севшим от волнения голосом, сидя перед телевизором, объяснял всплакнувшей Светлане связь между творчеством Шевчука и стихами «позднего Пушкина». Мадонна торопила свою команду как можно быстрее выйти на связь с МЕНАКОМом и договориться о любом концерте… «хоть в местном баре в будний день»!
Российская «гламурная тусовка» шипела. Пресс-секретарь красавица Кабанова, растерявшись от неожиданности, выставила вместо себя, как щит, Дану Щербакову. Поправляя на носу очки, Дана, немного смущённо, сказала: «Даже если весь мир погрузится во тьму, мы унесём с собой воспоминание о том, что мы были свободными! О том, что мы умели любить. О том, что мы…
Но, наверное, лучше всех, о том, что произошло в Екатеринбурге, — Россия, континент Евразия, северное полушарие, планета Земля, — сказал обозреватель «Times» Джилиан Норфолкс: «Эти русские ребята — молоденькая девушка и зрелый, крепкий мужчина — говорили нам о том, что ещё не всё потеряно. Что в мире по-прежнему существуют красота, любовь и надежда…
…И если даже человечеству придётся уйти, оно уйдёт достойно… как уходит к Вратам Рая последний солдат до конца удерживавший свой рубеж. Но самое главное, они пели нам о том, что для нас, Человечества, всегда есть НАДЕЖДА!».
Илья утёр лоб. Чёрт, чёрт, чёрт бы всё побрал!!!
Они услышали, как наверху страшно закричала Анна. Сашка выронил две сумки, которые тащил в руках, и, позабыв скинуть рюкзак, пронёсся мимо Ильи наверх. Мёрси стояла, оцепенев, сжав руки на груди, и только мотала головой, видимо боясь даже попятиться.
— Нет, нет, нет… — шептала она.
«Наверное, девочка думает, что наверху снова появился этот… который шёл за ней в тумане…» — подумал Илья.
— Мёрси, милая, пошли наверх, нельзя нам тут отсиживаться, — надтреснутым голосом сказал он. Илья поймал себя на мысли, что напряжённо ждёт, как наверху вот-вот дружно заорут дети… но было тихо. Вот что-то с грохотом упало и Анна закричала снова… крик её перешёл в стон и оборвался. Послышалось испуганное бормотание Сашки.
Они всё же поднялись наверх. Никогда ещё подъём по лестнице не давался Илье с таким трудом. Иногда ему казалось, что Мёрси, бредущая рядом, навесила ему на спину Сашкин рюкзак, иногда, что к ногам привязали ржавые колосники, ещё пышущие жаром металлургической печи. В правом плече что-то хрустнуло и Илья, борясь с неимоверной тяжестью, безучастно подумал о том, что для полного счастья ему не хватает только лишиться ещё и единственной полностью рабочей руки…
Наверху Сашка, сидя на полу, удерживал молча вырывающуюся куда-то Анну. Она уже не кричала. По подбородку её стекала струйка крови — наверное, она прокусила себе губу. Сашка испуганно посмотрел на них.
— Что случи… — начал было Илья, но мысленно махнул рукой. Что случилось, что случилось?
— Аня, вы чего? — робко спросила Мёрси, держась подальше.
