Вот что хорошо, так это то, что призраки (
— Анна говорит, что это те самые дети, которых она полупрозрачными фантомами видела! — тихо шипел Илья, яростно затягиваясь «Marlboro».
— Да тише ты! Там всё слышно, перебудишь всех! Что ты орёшь?..
— Вот я и говорю — раз дети из призраков стали живыми, то и в глобальных масштабах тоже самое происходит! Откуда мы знаем, может наша Анна тоже из оживших умерших, а? Мы её, между прочим, встретили
— Что ты бредишь, а? Ну что ты бредишь, Илья?!
— Да ладно… это шутка юмора такая…
— Х…ня это, а не шутка!
— Не кипятись. Это гипотеза… не перебивай, пожалуйста!.. это была всего лишь гипотеза, поняла? Дети отличаются от Анны, если ты, конечно, заметила. Она-то — обычная, живая. А наши малыши — вроде пса. То нормальные, то спят на ходу. Иной раз и вообще сквозь тебя смотрят. Кондрат-квадрат самый бойкий, но зато из всей группы единственный, кто имени своего не помнит.
— Ну… не знаю…
— И самое интересное — они Анну
— И чего?
Илья достал вторую сигарету. Мёрси машинально щёлкнула зажигалкой. Илья затянулся, достал из нагрудного кармана плоскую бутылочку коньяка «Дагестанский» и сделал мощный глоток. Мотая головой, он протянул коньяк Мёрси. Она взяла нагретую его теплом бутылку, но пить не стала. Илья поднял с широких железных поручней уже початый «Байкал» со свинченной заранее крышечкой, и торопливо глотнул.
— Вот горло продрало — не по-детски! — сиплым голосом сказал он и закашлялся. Мёрси осторожно постучала его по спине.
— И чего теперь, Илья? — снова спросила она. — Выводы ты какие сделал?
— Не знаю, красавица! — сказал он. — Пока не знаю. В принципе — какая к чёрту разница? Как вы сидите здесь, — обслуживаете малышню и меня вместе с ними, — так и будете сидеть. Есть призраки, нет призраков… один хрен — говно убирать надо, воду таскать надо, жратву приносить надо… и так далее. До бесконечности.
Мёрси вздохнула. Что верно, то верно… радостной их жизнь не назовёшь. Мамашка как-то сказала, мол, заводить детей, всё равно, что заводить домашних животных — радостных минут раз-два и обчёлся, а всё остальное время занимают хлопоты и заботы. «Машка-Маринка! Детей рожают для того, чтобы, чем старше становишься, тем больше у тебя было проблем и меньше помощи!» — подытожила она.
Наговорила… тоже мне, прямо анархо-большевичка какая-то!
А сама иногда ночью проснётся, тихонько зайдёт к Мёрси в комнату и украдкой по голове погладит и в щёчку поцелует, как в те времена, когда Мёрси ещё и Мёрси не была, а была просто Машенькой-Мариночкой, дочкой-мандариночкой, дочкой сладенькой, умницей маминой.
А Мёрси делает вид, что спала и ничего не знает… и надо бы, наверное, что-то сказать, да язык не поворачивается. Днём-то только и делают, что лаются, как собаки…
— Другое дело, что если людей становится больше — надо как-то помощь искать. Вместе сбиваться.
— Не работает же ничего! Костёр и тот не видать из-за тумана!
— Колокола, Мёрси, колокола. «Вечерний звон, вечерний звон, как много дум наводит он!», — поняла?
— Блин… я и не подумала. Слышь, Илья, это же гениальная идея! Надо всем рассказать!..
— Погоди, радость моя…
— Я не твоя радость… — мгновенно надулась Мёрси.
— Ты — услада моего взора и радость любого счастливчика, кому ты отдашь свою загадочную душу и прекрасное тело, — послушно сказал Илья.
Мёрси хмыкнула и невольно улыбнулась.
— Илья, а почему ты не хочешь Анне с Сашей об этом сказать?
— Понимаешь, Маринка, где гарантия того, что те, кто сейчас в тумане оживает —
Мёрси обдало холодом.
Конечно, некому утешить их тем, что, мол, не волнуйтесь, на звон колоколов откликнутся только добрые и участливые люди… ещё недавно бродившие смутными призраками в сером тумане…
Вот, ведь, гадство какое, а? Такая, казалось, идея хорошая… и опять с изъяном!
— Ну-ну, Мёрси, не вешай нос. Пошли, а то нам сейчас от Анны попадёт, что мы по три сигареты за раз курим.
