У Боба немного отлегло от сердца. Похоже, международный скандал с мордобитием откладывался. Он объяснил мужикам, что приехал работать в краевой центр, а здесь в Усть-Лабинске у него девчонка. Через минут десять лабинско-американская дружба окрепла настолько, что Боб был вынужден оказывать гуманитарную помощь в покупке самогона. Едва его новые друзья осознали, что перспектива продолжения банкета вполне реальна, как тут же безо всякой Полярной нашли черный домишко с покосившимися ставнями и вынесли оттуда четверть первача. Отказаться от дегустации не получилось:
- Ты что! - подозрительно сощурился всклокоченный коренастый механизатор, которого друзья называли Трефаном, - А вдруг ты нас отравить хочешь? Умотаешь потом в свою Америку и ищи свищи.
Он сурово оглядел Боба затем с нежностью - четверть, за которой, кстати сказать, сам сходил и с тех пор не выпускал из рук.
"В конце концов, я проехал через всю Европу, замерз и меня здесь никто не ждет!", - решил Боб и взял из рук Трефана наполненный раскладной стаканчик, настолько старый, что, должно быть, довел до цирроза печени не одно поколение усть-лабинских механизаторов.
...К дому Людочки Боб добрался, когда туман уже совсем размело и бледное светило гоняло солнечные зайчики по поверхности коричневых луж. Проклятый самогон сделал свое дело - ноги слушались американца с трудом, а вот глаза совсем отказывались повиноваться. Левый постоянно сносило в сторону, отчего домов, луж, остовов деревьев и фонарных столбов время от времени становилось больше. От собственного запаха Боба мутило, и он успел обтошнить как минимум три забора. В последнем случае это не понравилось хозяйской собаке, она сумела просунуть морду сквозь частокол стальных прутьев и прорвать ему штаны.
Дом Люды был угловой, из белого кирпича под крышей из металлочерепицы - родители Вовкиной любимой крутили какие-то дела с оптовой торговлей сельхоз-товарами и на жизнь не жаловались. Прежде чем появиться перед входом, американец насобирал снега с заборов, умылся им, пожевал сосновых иголок - в общем, как мог вернул себе утраченный в компании пьяных трактористов джентельменский вид. Из-за угла глухого железного забора он вышел твердой походкой уверенного в своих ногах человека. И едва не сел на размякшую землю.
У ворот Людочкиного дома стоял забрызганный по самую крышу белый "Нисан", а владелец машины - крепкий парень в цветастой кожаной куртке - стоял у калитки вполоборота к Бобу и целовал его возлюбленную. Первым делом американец сжал кулаки и хотел, было, броситься на этого русского медведя, чтобы отбить у него девчонку вместе с почками. Но руки его опустились сами собой, потому что он увидел - глаза у Люды были закрыты. При всей своей неопытности Боб знал: когда девушка против, она не закрывает глаза. Она смотрит в оба, выжидая момент, когда ваша атака ослабнет, чтобы тут же нанести контрудар между ног.
Боб не стал дожидаться, когда серые очи любимой откроются. Не хотелось видеть, как постепенно с них сойдет томная пелена от поцелуя, а потом в расширившихся зрачках отразится его нелепая, ошеломленная фигура. Он отступил назад, скрываясь за забором. Алкогольные пары куда-то улетучились, он чувствовал себя гадко трезвым - сразу во всех смыслах. Вспомнились ее письма, в последние месяца три ставшие необъяснимо безликими, ее попытки уйти от обсуждения их дальнейшей судьбы - это вечное "поживем - увидим...". Ее голос по телефону, в котором нет-нет, да и проскальзывали нотки неуверенности - он не понимал в чем. Оказывается, вот в чем...
Почему же она не написала раньше, не дала телеграмму, не позвонила, в конце концов? Раздумывала, что выбрать - местного "упакованного" паренька или хахаля из-за границы? Где обустроить дальнейшую жизнь - в своем Мухосранске или в Соединенных Штатах? А может, просто уехали предки, и девчонка решила немного поразвлечься - вдруг больше не доведется? Времени он не ощущал - так и стоял, неизвестно сколько, пока за углом не стукнула калитка и "Нисан", мягко повизгивая, не укатил прочь. Боб отлип от забора, преодолел краткую вспышку досады и желания пойти к ней - посмотреть, как она его встретит, что скажет, а потом выложить, что сам о ней думает. Потом развернулся и пошел туда, где, как ему чудилось, все еще слышались хриплые оры недавних собутыльников...
- Ну, и что, не пошел ты к ней больше? - я протянул Бобу вторую бутылку пива. Он приложил ее ко лбу и только через минуту-другую использовал по назначению. Я отошел к холодильнику, чтобы взять чего-нибудь и себе.
- Выпил и вернулся, - голос у Боба все еще был безжизненным, - потребовал, чтобы вернула кольцо и три тысячи долларов.
- Каких долларов?
- Которые я потратил, пока мотался к ней.
У меня наступил временный ступор. Ну ни хрена себе! Выставить девке счет за то, что она его бросила! Я-то думал, что Россия изменила нашего америкоса. Но видимо, этого из них, буржуев, не вытравить.