Я не знал, что сказать - стоял и тупо пялился в кастрюлю с тем самым борщом, который жрал серый остроухий пришелец. Борщ скис сразу же, как тот тип ускользнул в окно, но я его не выбрасывал. Бог знает, почему. Наверное, держал в качестве вещественного доказательства. Боб молчал. Пауза затягивалась. Наконец холодильник противно пискнул, требуя уважительного отношения к его труду, и я захлопнул дверцу.
Проклятый янки улыбался во всю ширь своей американкой морды:
- Поверил...
- Ну и гад ты, Вовка, - в сердцах, но с большим облегчением сказал я, - шуточки тоже... Ни черта я не поверил!
- Ну-ну... Аж дырку в морозилке глазами сделал, - он поставил "Жигулевское" на пол, растянулся на диване и блаженно хрустнул суставами. Похоже, жизнь возвращалась в этого худого Дона Кихота, проскакавшего за любимой Дульсинеей пол-Европы и нашедшего ее в объятьях коварного Санчо Панса.
- Ну, что собираешься дальше делать?
Боб пожал плечами:
- Сперва за пивом пойдем, а потом - по девушкам. Я угощаю.
Я со вздохом взглянул на компьютер, он швырял в меня пригоршни звезд экранной заставки. Жена возвращается через неделю, работа сделана едва ли на половину, вчера снова видел серые тени над окном в доме напротив, а сегодня там чего-то выясняет милиция. Да, работа сделана едва на половину... Но я чувствовал, что мне надо, очень надо отдохнуть. Может тогда проклятая книга наконец-то сдвинется с мертвой точки.
- Нет, Вовчик. Работы до черта. Извини... не представляешь, как хочется оторваться, но если через неделю не сдам рукопись, мне кранты...
- Тогда я буду спать, - легко согласился американец, - еще два дня - до понедельника, я абсолютно свободен. Я теперь вообще - абсолютно свободен.
Космическая педерация.
- Сколько ты ему должен?
- Две тысячи. Баксов.
- Ну, понятно, что не рублей.
- А если не вернешь?
- По контракту я должен в течение трех месяцев предоставить рукопись. Аванс мне давали под обеспечение машиной.
- У тебя же ее нет...
- "Тойота" тестя. Он ее подарил Ленке, но она почти не ездит - в городе боится, а так... Мы последние пару лет не выезжаем почти. У меня и прав нет, вот тачка у тестя и стоит, хотя формально она наша.
- А Ленка знает?
Мей только вздохнул в ответ.
- Нет. Я ей сказал, что Кириллыч - издатель мой - друг отца и занял деньги без всяких условий. Блин! Мне один мужик, он детективы пишет, сказал: "Не бери аванс, под заказ что-то придумывать - это мука страшная. Не получится, проблем потом не оберешься". Не послушался, дурак...
Мы сидели кто на чем в тесной комнатке общежития, которую Вовке-Американцу выделил университет. Слава богу, прежний хозяин, друг Боба, оставил мебель и даже старенький комп на время - еще 486-й, кажется. Николай (Мея, вообще-то Николаем зовут, только в нашей компании это происходит крайне редко) пристроился за столом у этого чуда техники конца восьмидесятых. Вовка-Американец - в кресле под большой алаказией, листья которой свисали по сторонам его головы, как уши сенбернара. Бац - на его кровати, а я протирал штанами подоконник. Посредине отведенных Американцу 12-ти квадратных метров стоял небольшой столик с полными рюмками на нем - мы так и не выпили с тех пор, как наполнили их полчаса назад. Натюрморт дополнял нарезанный толстыми ломтями хлеб и блюдечко с салом. В комнате царил слабый, но всепроникающий запах жаренной капусты, носков и китайского рыбного масла - привычный дух общежития. Половина стен в новом обиталище Американца была оклеена слегка загрязнившимися уже обоями, на другую половину прежнего хозяина не хватило. Правда, ободрать ее перед поклейкой он все же успел, так что теперь с серой штукатурки глядели фрагменты выцветших незабудок, лица доярок и колхозников на газетах двадцатилетней давности - останки прежних бумажных наслоений. Единственным утешением для взгляда были постеры из "Плейбоя": снять шикарных девиц в том минимуме белья, который и прикрыть-то ничего не в состоянии, у Вовки не поднялась рука.
- Так. Это все, что мы имеем? - Бац с видом знатока взял тоненькую рукопись со стола и взвесил ее на руке. - Я полагаю, маловато будет. А сколько остается времени?
- Три дня. Я последние пару недель больше не о работе думал, а о том, какую еще чертовщину вот-вот увижу. И главное идей никаких, ну просто полный ноль, одна посредственность. Я уж думаю, может я и вправду бесталанный такой, как теща моя считает.
- Ну, орел тоже в неволе не размножается, - утешил я беднягу Мея. - Я бы точно не смог.
- И часто тебя в неволю размножаться загоняют? - это Бац спросил, на него иногда что-то вроде сарказма накатывает.
- А про что это произведение?