В другой раз я не обратил бы внимания, но беспокойство за друга сделало меня более чутким. Женщина выглядела так, будто раздумывает, выложить мне какую-то дополнительную информацию или нет. Я задержался у ее конторки, заговорил о какой-то ерунде, наблюдая, как разрастаются следы сомнения на лице вахтерши.
- Вспомнила я... - прервала она, наконец, мои рассуждения на тему "до чего дерьмократы страну довели!", - сегодня с утра двое приходили. То ли армяне, то ли чечены... Игоря спрашивали, сказали, что учатся у него. И очень им встретиться надо, зачет сдать.
- Больше ничего не спрашивали? - я внимательно всматривался в лицо женщины.
- Ничего. Вот те крест! - ни к месту побожилась она, и это возбудило во мне новые подозрения.
Вполне вероятно, что те двое посулили ей что-то, а, может, и пригрозили. Как говорится, или Верещагин возьмет мзду, или мы дадим ему мзды! Мне хотелось узнать, о чем же она говорила с визитерами.
- А они не спрашивали, где живет родня Игоря, как ее найти?
- Нет, что ты. Да я и не знаю.
Возможно, так оно и было. Но если нет... с Игорем могла случиться беда.
Я изо всех сил пытался уловить хоть что-то на лице тети Любы. Но оно было угодливо-непроницаемым. Я прикрыл глаза, стараясь посмотреть на нее, как недавно смотрел на Мея. Увидеть ее защитный кокон, оглядеть энергетическую структуру. Может, это даст ответ. Ничего не получилось. Нет, линии я увидел, они проступили сквозь обычный мир так быстро, как никогда раньше. Но несомненный прогресс не обрадовал меня, потому что сейчас от моего умения не было проку. Я разглядывал мутные желтоватые токи чужой силы, достаточно мощные, чтобы сделать вывод - на своем месте тетя Люба просидит еще очень долго. Я мог прикоснуться к ним и взять часть из них, но не хотел поддаваться соблазну. А потом меня посетила простая мысль: "В последний месяц у нас с Меем установилась почти телепатическая связь. Я угадывал его желания и мысли, чувствовал, где он сейчас находится. Что если это происходило потому, что я тянул из него силы?"
Я перевел разговор на очередную ничего не значащую тему. Тетя Люба тут же расслабилась и позволила увлечь себя трепотней о ценах и телесериалах. Вскоре от меня требовалось только слушать. Мимо проходили люди, бросали свои "здравствуйте, я в 315-ю", оставляли документы. А я пытался сконцентрироваться на маленькой воронке, которой потянулся к женщине. Мини-вихрь коснулся ее кокона и потянул сразу ворох нитей, будто я влез рукой в паутину.
На меня хлынул поток чужих чувств и эмоций, настолько ошеломляющий, что я едва не был смыт им. Но нашел в себе силы отвлечься. Я ощутил, как воспринимает мир тетя Люба - в столь сложной и противоречивой гамме, которая, пожалуй, сознательно не воспринималась и ей самой. Это было как влезть в чужую одежду - местами давит, местами колит, кое-где ощущаешь непривычную свободу. В целом жутко неудобно, но как-то очень остро и весело. Но все это оставалось на уровне ощущений, причем почти телесных. Узнать мысли тети Любы я не мог.
Я отсек все лишние линии кармы, оставив лишь тонкий ручеек, медленно сочившийся по моему щупальцу. Он позволял поддерживать контакт и подпитывал меня, но вряд ле мог нанести ей серьезный урон. Я искал зацепку, обшаривая своими новыми органами чувств ее кокон вдоль и поперек. Нашел несколько дыр - две напротив почек и одну у правого колена.
- Почки-то побаливают? - Неожиданно для самого себя спросил я, прервав ее рассказ о том, что соседи за стеной завели пианино и вот уже третий год подряд разучивают ламбаду. Против самой песни тетя Люба ничего не имела, поскольку была фанатом латиноамериканских сериалов. Но соседи почему-то играли исключительно по выходным в час ночи, что порой пугало одинокую женщину. В отместку она даже решила подкопить денег и купить французский рожок. По ее информации, штука эта была достаточно громкой и при недостатке музыкального образования - а у тети Любы его не было вообще - способна была отвадить от ламбады кого угодно.
- Почки? А откуда ты знаешь? Я никому не говорила... - на ее лице удивление быстро сменилось подозрительностью, - тебе эта корова Зинка сказала?
Зинка была сменщицей тети Любы. Она жила с ней в одном доме, в соседнем подъезде, так же была одинока, и так же отличалась чрезмерной любовью к сплетням. Друг к другу почтенные дамы испытывали здоровую неприязнь двух старых кошелок, каждая из которых считает, что ее товарка "много о себе думает". Хотя, судя по тому, как часто они рассказывали слушателям о проделках "этой курицы (коровы, борова, идиотки и т.д.)" друг о друге они думали чаще, чем о себе. Поговаривали, что Зинка увела когда-то мужа у тети Любы. Но куда он делся от нее самой, история умалчивала.
- Да нет, что вы? Просто вам бы обследование пройти. Мой друг медик мне о признаках почечных заболеваний как-то рассказывал. Мне показалось, что у вас такие есть...
Я видел, что моя речь ее не убедила. И решил усилить эффект:
- Вот и колено у вас. Разве не болит?
- И колено, - эхом повторила тетя Люба, - остеопороз у меня. Точно, стерва, всем растрепала!