Флорис вывела Шеннона в коридор и открыла ключом плексигласовую дверь. Там действительно оказалась регистратура. Перед стойкой толпились пациенты: они что-то бубнили на местных языках, жестикулировали или просто орали. Доктор Мильтадес с покрасневшими от бессонницы глазами пытался их сдержать, раздавая картонки с прочерченными на них цифрами...
- Здесь нам не дадут поговорить. Давай туда, - медсестра подтолкнула наёмника плечом в сторону небольшого закутка, отгороженного от регистратуры этажеркой, заставленной толстыми картонными папками. - Кофе будешь?
- Давай, - Шеннону понравилась её прямолинейность, граничащая с цинизмом. Он расселся на небольшой диванчик, стоявший у дальней стенки. Флорис повернулась к нему спиной и грациозно наклонилась к допотопному кофейному аппарату и начала вертеть какие-то ручки и нажимать кнопки.
- Эспрессо, американо?
- Эспрессо,- Шеннон любовался её крепкими ногами. Затем его взгляд перешёл на ягодицы, прикрытые медицинским халатом, под которым был минимум белья. "Совсем как у Джулии",- подумал он. Вдруг его охватило желание. Он понимал, что эта женщина его намеренно дразнила, но не мог совладать с собой: он провёл более месяца в мужском обществе. Дальше всё произошло как бы само собой. Они занялись сексом прямо в каморке, не обращая внимание на шум в регистратуре...
- Это было здорово, - сказала Флорис, одернув свой врачебный халат. Она поставила перед ним чашку кофе и, как ни в чём не бывало, стала рассказывать о госпитале:
- Наша больница построена в 1924 году по распоряжению колониальных властей. Она была изначально рассчитана на полсотни пациентов. В здание имелось два операционных, четыре перевязочных и четыре ванных комнат. Больным было предоставлено десять общих и пять отдельных палат, а для медперсонала - семь комнат. Этого с излишком хватало для обслуживания европейской колонии. Перед войной было открыто родильное отделение, а через год Кирк Аграт приобрёл оборудование для рентгеновского и зубоврачебного кабинетов. С началом войны здесь был построен карантинный барак для интернированных солдат и моряков. После войны госпиталь расширили до восьмидесяти коек, пристроив дополнительный флигель. С началом независимости персонал разъехался, поэтому больница была взята на попечение ООН. Я не хотела возвращаться на родину и согласилась поехать сюда...
- Откуда ты?
- С Кабо Верде. Мои родители - асимладуш, имеют португальское гражданство. Десять лет назад я уехала в Лиссабон и поступила в медицинский колледж. Потом клиника, замужество... - она махнула рукой. - Мой муж был топасом...
- ??? - Шеннон недоуменно уставился на женщину. Та, поняв его недоумение, пояснила:
- Ну, мардийкером, индонезийским креолом из Амбона...
- ???
- Это в Индонезии. В конце концов он оказался бездельником, наивным болтуном. Как только представился случай, я его бросила и уехала. Вот так я попала сюда...
Взгляд наёмника принял осмысленное выражение. Допив кофе, он спросил:
- У тебя контракт с какой-то структурой ООН?
- Да, с ЮНЕСКО. Он заканчивается через год...
- Это хорошо. Я здесь надолго, может навсегда, - Шеннон закурил сигарету и нагло уставился на медсестру. - Ты ещё будешь со мной встречаться? Я живу в "Индепенденсе" ...
Флорис выхватила её и затушила:
- Здесь не курят! И так дышать нечем!
- Извини, забылся. Я чем-то ещё могу помочь?
- Конечно. Больнице срочно требуется карантинный блок. Если эпидемия возникнет в этом ограниченном пространстве, она распространится по всему госпиталю быстрее чумы. Рано или поздно, она должна появиться. Лучшее, что мы можем сделать - это изолировать пациентов с появлением первых симптомов...
- Это даже не просьба, полковник, - сказал вошедший в закуток Мильтадес. - Это - ультиматум. Флорис сделай мне кофе!
Женщина подошла к кофейному аппарату и начала колдовать над ним, а Мильтадес продолжал:
- Нам нужно больше продуктов, реанимационное отделение и изолятор, - он повернулся и со злостью зашагал к выходу. Когда он удалился Шеннон издевательски спросил:
- Что, ревнует?
- Возможно, в дальнейшем будут новые требования, - Флорис проигнорировала вопрос. - Идёмте...
