Сколько, вы сказали, я уже здесь?
Тебя привезли в понедельник, сегодня среда.
Ты ничего не помнишь про вторник, кроме короткого разговора с Марджи.
Вы говорили, меня ввели в общий наркоз. А назначали еще что-нибудь? Чтобы я забыла?
Когда ты поступила, я дежурила. Тебе дали общий наркоз, чтобы обследовать рану. Скорее всего, легкая амнезия, обычная история. Не исключено, провал в памяти возник вследствие шока.
Так бывает?
Так может быть, для защиты от воспоминаний, с которыми не справляешься.
Марджи освобождает твою руку, потом помогает снять больничный халат и покрывает повязку на плече пищевой пленкой.
Скоро все вернется, я уверена. Но не все сразу.
А если я не хочу вспоминать?
Иногда, наверно, лучше забыть. Марджи толчком открывает дверь в кабинку. Полагаю, моя помощь тебе здесь не понадобится?
Не-а.
Ладно. Не плескайся. Плечо мочить нельзя.
Да, сестра Марджи. И ты закрываешь за собой дверь.
Пока тебя окутывает пар, ты крепко держишься за поручни. От тебя воняет. Бедной Марджи Шапиро пришлось стоять рядом. Ты заходишь в воду и расслабляешься. Закрыв глаза, прилаживаешься спиной к изгибу ванны.
Солнце скатывается с неба.
Чувство страха.
<p>5</p><p>Гималаи, год неизвестен</p>Утром Мида вытаскивает тебя из кровати. Нетерпение на ее лице напоминает тебе, какой сегодня день. Потому что во сне ты пыталась забыть.
Она тянет одеяло.
Не трогай меня! – кричишь ты, прижавшись спиной к стенке и зажав одеяло коленями. Если я не встану на пол, день не сможет начаться.
Не будь ребенком. Мида хватает тебя за щиколотки и тащит с кровати. Ты пытаешься ударить ее. Прямо смешно. Она идет к двери и вталкивает тяжелое корыто.
Что ты там делаешь?
Собираюсь тебя помыть. Перед свадьбой надо сделать из тебя приличную девочку.
Я не ребенок.
А мне кажется, все-таки ребенок. Мида встает над тобой, уперев руки в боки.
Ты срываешь с себя ночную рубашку и бросаешь ее в угол.
Что с тобой? – спрашивает Мида.
А ты как думаешь?
Это должно было случиться, Птаха. Скоро явятся гости, я не могу вывести тебя голой.
Ты залезаешь в корыто, прикрывая грудь руками. Стараясь в нем поместиться, прижимаешь колени к груди.
Может, я приму обет, говоришь ты. Стану монахиней. И не надо будет выходить замуж.
Зачерпывая воду и поливая тебе голову, Мида фыркает. Да монахини дохнут там от голода.
Неправда.
Птаха, всем известно, монахи кормят только тех, с кем хотят спать.
Ты пытаешься не слушать Миду. Она якобы знает о мире все. Но, согласившись выйти за Чоу, она вряд ли видела хоть что-то за пределами его участка.
Поле в окне теперь, после того как отец спьяну собирал урожай, похоже на беспорядочное лоскутное одеяло.
Мне совсем не хочется.
Понимаю, смягчается Мида. Все не так страшно, как кажется.
Откуда ты знаешь?
Я уже замужем за самым ужасным из них.
Мида обходит тебя, ее волосы стекают блестящей волной. Ресницы такие длинные, что можно ловить насекомых. Все в деревне считают ее красивой. Но разве ей это помогло?
Когда ты мылась последний раз? – спрашивает Мида, зачерпывая воду, принявшую цвет чая.
Не помню.
Как же противно. Она выливает тебе на голову еще воды и запускает в волосы гребень.
А-а! – кричишь ты. Ты можешь хоть сегодня быть со мной поласковее?
Мида наливает в ладонь жасминовое масло и втирает тебе в волосы. Накручивая пряди на пальцы и массируя голову, что-то мурлычет. От ее рук, голоса ураган в тебе на мгновение стихает. Она собирает волосы на затылке, скручивает, тянет их, и у тебя начинает покалывать в голове. Затем Мида начинает расчесывать волосы, приминая их к спине.
Вставай, говорит она, отступив, чтобы посмотреть. Знаешь, а ты можешь быть хорошенькой, если постараешься.
