Бран, сильно тяготившийся затянувшимся бездействием, почти каждый день отъезжал на охоту. Оказалось, у него жил ловчий ястреб, которым он очень дорожил. Гнеда пробовала пошутить, что скорее ожидала увидеть его ручной птицей ворона, но сид болезненно воспринял ее безобидные речи, решив, что она потешается над ним.
– Ваши соколы годятся только для пускания пыли в глаза, а когда дело доходит до настоящей охоты, ни на что не способны. К чему эти пляски в воздухе? Там, где ястреб схватит в угон, любая другая птица отступит. Лучшего ловца не сыскать. – Бран с гордостью посмотрел на крупного ольшаного ястреба, сидящего у него на руке. Его наигранные[149], ярко-рыжие глаза светились умом и настороженностью. Пожалуй, было что-то неуловимо схожее между птицей и ее человеком. – А на что кречеты упрямы да неуживчивы, одна морока с ними! Много я птиц повидал на своем веку, но добычливей и вернее ястреба не сыскать.
Как бы то ни было, но не переводившиеся зайцы и рябчики на их столе красноречиво говорили в пользу птицы, к которой Гнеда испытывала невольное уважение. Однако дружба Брана и его ястреба напомнила девушке о Злом, оставшемся где-то на опушке Стародуба, а следом – о Пламени, ныне стоявшем в Судимировой конюшне.
Бьярки любит лошадей. Он позаботится о коне.
Эти мысли были невыносимы. Гнеда начинала рассуждать о себе так, будто умерла. Будто навечно исчезла и больше никогда не вернется в Залесье. Словно смирилась с тем выбором, что сделал за нее чужой человек. Нужно было действовать.
Задумывая побег, девушка плохо представляла, куда отправится. Гнеда еще раньше намеревалась уехать в Переброды. Стало быть, ее путь лежал туда.
Но Бьярки! Почему всякий раз ее мысли возвращались к нему?
Многое из того, что произошло с Гнедой в последнее время, было окутано туманом, дымкой, которая мешала отделить явь ото сна, но то, что касалось Бьярки, она помнила с отчетливой ясностью. Объятия, прикосновения, слова. Та их короткая встреча оголила часть ее души, откидывая все ненужное и наносное, заставляя признать, что…
Всякий раз, доходя до этого в своих мыслях, Гнеда принуждала себя остановиться. Это было опасно, это было ее слабостью. Той самой, которой непременно воспользуется Бран. Нельзя признаваться, даже самой себе.
Снег был таким глубоким и рыхлым. Зима пришла раньше обычного. Неужели не могла немного подождать?
Она заблудилась. Воодушевленная первым успехом, сумев каким-то чудом отойти от дома и вскоре упустив его из виду, Гнеда потерялась. Это было так глупо и так… ожидаемо? На что можно было надеяться, если она понятия не имела, где находится избушка?
Гнеда хотела сбежать. Что ж, она своего добилась.
Темнота. Снег. И снова холод.
Мысли путались.
Может, так даже лучше. И уж наверняка лучше, чем покорно ждать, пока ею распорядится кто-то другой. Пусть она замерзнет в сугробе. По крайней мере, это случится быстро и безболезненно.
Спать. Единственное, чего ей по-настоящему хотелось. И сон пришел, принося с собой теплые, долгожданные объятия. Желанные. Единственные.
– Просыпайся! – раздалось где-то над ухом, громко и резко. Чужой, свирепый голос, вырывающий ее из сладкой неги.
Гнеда попыталась отмахнуться от него, но вместо освобождения почувствовала железную хватку на плечах и грубую встряску.
– Вставай же! – сквозь зубы прорычал Бран, и следом на ее лицо обрушилась пощечина и поток слов, которым никогда не учил Фиргалл.
Гнеда ошарашенно открыла глаза, делая вдох полной грудью, выныривая на поверхность из темного омута.
Бран еще несколько раз встряхнул девушку, а затем, убедившись, что она пришла в себя, рывком забросил ее на плечо так немилосердно, словно Гнеда была мешком муки. Когда сид добрался до дома и так же безжалостно свалил девушку на пол, ее едва не вывернуло наизнанку. Тело ломило, голова раскалывалась, к горлу подступила тошнота, а щека полыхала огнем.
Бран – вспотевший, с всклокоченными волосами – яростно смотрел на Гнеду сверху вниз несколько бесконечных мгновений. Вдруг он замахнулся, и девушка зажмурилась в ожидании удара. У нее не было сил даже прикрыться руками.
Но ничего не произошло, и Гнеда, сжав зубы, открыла глаза, чтобы увидеть удаляющуюся спину сида.
– Ешь, – велел Бран, придвигая к Гнеде миску, от которой шел упоительный запах мяса, заставлявший желудок сжиматься. Ее рот против воли наполнился слюной, но девушка отвернулась.
Она отказывалась от пищи третий день, и сид, перебарывая себя, пришел к ней сам. Гнеда видела, что ему с трудом удается сдерживать раздражение, тогда как она, несмотря на мучающий ее голод, впервые за долгое время чувствовала себя сносно. Неожиданно Гнеда осознала свою силу и власть над Браном. И у него были уязвимые места.
