Смит добился того, чтобы из организаторов Этьена перевели в участники. Макс из города свалил, прихватив и свою семейку. Рассел остался на месте, пока еще успешно отбивался от нападок правоохранителей. Смит встречался с ним. Решили все оставить как есть — Этьен был его любовник и больше ничего. Но бывшим любовником, так как Смит решил создать из Этьена образ святоши.
Стефан не приходил. Генри хотел, но его не пустили. Смит хотел договориться о залоге, но Этьена оставили под арестом, а дело передали в суд.
Этьен только ждал. Много чего ждал. Первого заседания, токсикоза, который должен был прийти, очередного неприятного разговора с Беком и более неприятного разговора с адвокатом, который больше учил Этьена манерам, чем говорил о деле, и радовался предстоящему ребенку больше, чем сам Этьен. Подумать только: милая омежка с пузом. Все должны лопнуть от умиления.
Ждал Генри или Стефана.
По телефону со Стефаном он разговаривал. Стефан умел красиво говорить резкие слова. Этьену даже стало не по себе. Этьена волновали счета, но Стефан это по телефону обсуждать отказывался. Только при личной встрече.
Ждал много чего, а большую часть времени лишь прокручивал в голове последние события. Что-то было странное во всем этом, во всем, что происходило в последние недели. Или даже месяцы. Или годы.
И в последние дни он больше валялся на своей кровати и смотрел вверх, на второй ярус нар. Потолка видно не было, только грязный матрас, лежавший наверху.
— Бьерре! — дверь с грохотом открылась. Этьен не спал, но лежал с закрытыми глазами. В последнее время его преследовала мысль, что его вот-вот начнет тошнить. А еще у него глаз начал слишком часто дергать и сон совсем сбился.
Вышел, уткнулся лбом в прохладную стену, снова закрыл глаза. Достали уже к нему приходить. Смит сказал без него ни с кем не разговаривать, но и Смит всегда находил время поприсутсвовать на допросах. А у Этьена после них ужасно болела голова.
Но они не пошли в привычную сторону. Темные серые неровные стены сменились ровными белыми. На полу лежал желтенький линолеум. Небольшой такой коридорчик с парочкой дверей.
— Встань. — Около последней двери Этьена снова уткнули в стену. Закрыл глаза, прислушиваясь. Постучали, дверь открыли, пара дежурных слов с кем-то, кто в кабинете. Этьен затолкали внутрь, предоставили свободу движений. Конвойный, тоже омега, как и многие здесь, присел на стул около двери.
Медицинский кабинет. Парочка плакатиков, стол врача со стулом, на который мог сесть пациент. Весы, широкая ширма, плакатик для проверки зрения и маленькая беленькая открытая дверка, ведущая в еще одну, отделанной белой плиткой, комнату.
За своим столом сидел доктор. Полненький такой, с таким же хвостиком, как у Этьена и даже с таким же цветом волос. Крашенный, но корни, опять точно так же, отросли. Но вот у Этьена отросшие волосы были чуть потемней, а у того они были попросту седыми. Доктор был старым.
— Садись. — Показал Этьену на стул.
Этьен сел.
— Какой срок?
Этьен не понял
— Сколько недель плоду?
— Около двух месяцев.
До Этьена дошло. Уже месяц никто его не смотрел, а врачи в клинике, когда Этьен записался на второй аборт, сказали, что если Этьен захочет родить, то ему нужно наблюдаться чаще, так как он с неблагополучным здоровьем. Они же и сказали Этьену бросить курить, спать столько, сколько положено, и поменьше нервничать.
Курить он уже бросил, остальное пока сделать не получалось.
Доктор начал заполнять свой бумаги, иногда спрашивая про самочувствие, про старые детские болезни и про количество абортов.
— Один. — Ответил Этьен. А потом припомнил, что вовсе и не один. — Два. — Поправился он.
— Возраст?
— Двадцать три.
Самое то, чтобы завести детей. Этьен подавил ухмылку. Казалось странным, то, что у него скорей всего будет этот ребенок. Еще больше казалось странным, что Этьен не горит желанием делать третий аборт. Не то, чтобы он полюбил детей, но ему стало интересно узнать, что же это такое. И больше всего Этьена убедило поведение Генри. На него можно было оставить ребенка.
— Подписывай.
Смит научил Этьена ничего не подписывать. Или хотя бы читать. Этьен прочитал, отодвинул от себя листочек.
— Мне не надо, — он качнул головой, — я еще не решил.
Доктор зло посмотрел на него.
— А ты нам нужен такой?
— Придется потерпеть. Я свалю скоро, не бойтесь.
— Тебя еще не спрашивали. — Он подтянул документик обратно к себе и сам поставил подпись вместо Этьена. — Вот и все дела. Сам же благодарить будешь.
Доктор хотел убрать бумажку в открытый ящик стола. Этьен поначалу ошалел от такой наглости, а потом даже разозлился. Его ребенок, ничей больше, и он сам будет решать, что с ним делать!
Он резко подскочил со своего места, выхватил бумажку у этого человека из рук, разорвал его в мелкие клочки за пару секунд.
