Так делать было нельзя. Доктор улыбнулся, а Этьена тут же почувствовал неслабый удар по спине. На этом весь разговор закончился. Его бросили в комнатку два на два с одним только железным стулом, толчком и без чего-либо, похожего на кровать. Условия хуже были только один раз — много лет назад, когда в приюте Этьена на ночь заперли в кладовой.
Но ребенок все равно был только его. И даже Генри не имеет на него такого права, какое имеет Этьен. Он потрогал свой живот. Идеально плоский. Через сколько-то там месяцев живот начнет расти, и Этьен станет кругленьким. Он уже видел низеньких беременных омег. Они были похожи на мячики. Должно быть, все это жутко неудобно и раздражает. А если Этьена начнет бесить и еще что-то, то о милом праведном образе можно будет забыть.
Уйти в мысли ему не дали. Сначала послышался грохот из-за стены и отдаленный лязг. Потом все заглохло, и в следующую секунду дверь со скрипом отворили.
— На выход.
Этьен подскочил со своего места и быстро надел кофту. И двух часов не прошло. Если они считали, что час в карцере — это нормально, они идиоты. Обычно Этьен сидел там и неделями, когда сильно кого-то доставал. А ведь потом — нет. Потом, когда появился Генри и Стефан стал ему другом, Этьена стали меньше трогать не только заключенные, но и работники колонии. Этьен тогда этого как-то не приметил. Посчитал должным. А сейчас припомнил.
Они снова вернулись в медицинский кабинет. Только теперь там был еще и складный с красивой фигурой бета. Прокурор, который все промывал Этьену мозги своими речами. Плохой человек. Хотел засадить Этьена на подольше и ничто его больше не заботило. Чтобы понять насколько это мерзкий человек, стоило краем уха услышать, как даже Бек ругается с ним. Из-за дела Этьена.
— Вас тоже беспокоит моя судьба? — Этьен остался стоять рядом со стулом. Положил руку на спинку.
— Заботит. — Кивнул бета. — И я даже могу забыть о том, что ты час назад совершил нападение на сотрудника изолятора.
— На этого что ли? — Этьен показал пальцем в сторону врача. — Я его пальцем не тронул.
— Нет, — почти зашипел прокурор, — ты как раз таки кинулся на него и даже нанес вред здоровью. Свидетели есть, не беспокойся. Любой сотрудник в изоляторе — свидетель.
— И что от меня надо?
Этьен уже догадался, но все равно нужно спросить. И уж лучше нападение, с которым Смит сможет разобраться, чем идти на поводу у этих нехороших людей. Этьену попросту его гордость не позволяла принимать такой вот шантаж. Ну и еще ребенок, которого нельзя пока убить, он же — святое для каждого омеги. Ну и еще возможна защита от тюрьмы.
— Слушай, — бета склонил голову набок, как птичка, — я редко проигрываю, а с тобой уже все ясно. Даже самый лучший адвокат против фактов не попрет. Зачем тебе ребенок?
— Нужен.
— На жалость своим пузом подавить? Ничего не добьешься, поверь. А я вот сделаю из тебя самую настоящую шалаву, которая себе это пузо и нагуляла. И ничего от жалости там и не останется.
— Я не нагулял его. — Этьен вцепился руками в спинку кресла. Конвоир привстал со своего стульчика, а доктор хмыкнул. — И я вам не блядь, а если у вас недотрах, то на мою голову это не перекладывайте.
— Нарываешься. — Прошипел бета, который стал уж весь красным. Беты же, хоть и относились к сексу не так, как остальные, но и они на такое оскорблялись. Тем более, когда тебе под сорок, а у тебя никакой личной жизни, хоть ты и красавчик. И нечего тогда так разговаривать с Этьеном.
— Ой ли? Делайте что хотите, но ребенок это мой, а не ваш. Так что и голову им себе не забивайте.
— Знаешь, насколько он твой?
Этьен приподнял бровь. Жест входил в привычку, а Смит его запрещал.
— Ты его родишь, увидишь пару раз и все. А потом только лет через тридцать, когда он будет старше, чем ты сейчас. Тебе такое надо?
— Вы пугаете. — Спокойно ответил Этьен. — Суетитесь, потому что проигрываете дело. Вот, угрожать пришли. — Этьен улыбнулся. — Я этого ребенка вообще видеть не желаю, но он родится.
— Ладно. Пусть. — Прокурор отошел к отрытому решетчатому окну. На улице была весна. Сразу где-то там пели птички, а с крыши капало на железный карниз. — Уведите его в камеру. — Бросил он командным голосом. — Подумай хорошенько обо всем.
Этьен чувствовал себя ужасно. Выжатым, пару раз раздавленным и пережеванным. Еле дотащил свое тело до кровати и закрыл лицо руками.
Это повторялось снова и снова целых две недели. В медблоке ему смерили пару раз давление, пощупали живот и сказали, что Этьен здоров. Идиот — доктор все протягивал ему документы для аборта и даже предложил взять с собой одну из копий. Крутой адвокат ничего не хотел с этим делать, объясняя это тем, что это лишь запугивание.
