— Зайка моя, это же пушок, как у персика! — Миссис Прайс погладила Мелиссу по ноге. — Ты само совершенство. Каждая из вас совершенство.
И в ту минуту, в уютной розовой гостиной, мы ей поверили.
— А про кражи что скажете? — спросила миссис Прайс. — Кто же у нас вор?
— Я точно знаю, что Эми, — сказала Рэчел.
— Вот как? — отозвалась миссис Прайс. — Откуда же ты знаешь?
— Говорю же, у нее одной ничего не пропало.
— Да, но у нее и взять-то нечего, — возразила Селена.
— И правда нечего, — согласилась Мелисса. — Разве что ртуть из зубного кабинета.
— Вот она и тащит чужое! — прошипела Рэчел. — Ну и врушка! Пошла бы да убилась!
— Джастина, а ты что скажешь? — спросила миссис Прайс.
Я помешала соломинкой в бокале. Кола с растаявшим мороженым напоминала грязноватую водицу.
— Мне нужен лифчик, — брякнула я. — Кажется, они продаются в магазине “У Джеймса Смита”, но я не знаю, что там спрашивать.
Рэчел хихикнула, но миссис Прайс строго глянула на нее.
— Да, солнышко, у Джеймса Смита, — подтвердила она. — Все ты правильно сказала. Свожу тебя как-нибудь после школы, хочешь? В четверг? — Она погладила меня по колену и улыбнулась.
— А где мистер Прайс — ушел куда-то? — спросила Селена. Она, как видно, не знала, что муж и дочь миссис Прайс погибли в аварии.
Миссис Прайс повернулась к ней, по-прежнему улыбаясь.
— Нет никакого мистера Прайса.
— Ой... — спохватилась Селена. — Я просто думала...
— Нет, — мягко сказала миссис Прайс. Наступило молчание, а когда заиграла новая песня, она вскочила: — Моя любимая! — И стала танцевать под “Голоден как волк”.
И мы тоже повскакали с мест, и принялись копировать ее движения, и разошлись не на шутку, и танцевали до упаду, царапая воздух, рыча и скалясь по-волчьи.
Когда песня кончилась, мы, отдуваясь, плюхнулись на мягкий розовый ковер.
— Мне папа не разрешает их слушать, — пожаловалась Рэчел. — Называет их кучкой педиков.
Я ждала, что миссис Прайс ее отчитает за грубое слово — в школе мы никогда так не выражались, — но вспомнила: здесь все можно.
— Вот глупости, — ответила миссис Прайс. — Подумаешь, прически, грим.
— И блузки женские, — добавила Рэчел.
Миссис Прайс выпрямилась.
— А краситься папа тебе разрешает?
Рэчел сжала губы, как будто хотела их спрятать.
— Чуть-чуть не считается, — ответила она, и я поняла, что губы она подкрасила после того, как отец ее сюда привез, а сам уехал.
— Давайте повеселимся, — предложила миссис Прайс. — Пошли. — И она поманила нас вглубь дома.
Никогда в жизни я не видела такой красивой спальни, здесь могла бы спать Лорейн Даунс. Тяжелые атласные шторы, перехваченные золотой тесьмой, двуспальная кровать с изголовьем, обитым темно-розовым велюром, под цвет покрывала, всюду золотистые подушки. В углу тренажер, знакомый мне по рекламе из маминых журналов: средство против толстого живота и других недостатков фигуры. Миссис Прайс подняла крышку туалетного столика, и он раскрылся, как домашний бар, и оказался набит косметикой.
— Кто первый? — спросила миссис Прайс.
И по очереди сделала нам макияж: на щеки — румяна, чтобы подчеркнуть скулы, на веки — тени нежнее цветочной пыльцы. Закрыв глаза, мы чувствовали, как она касается наших век, расцвечивая их малиновым, изумрудно-зеленым, мандариновым, небесно-голубым; потом она красила нам ресницы, и мы старались не шевелиться, не дышать. Последний штрих — помада, перламутровая, розовая, словно клубничное мороженое. Глянув в зеркало, мы себя не узнали.
— А вы? — спросила я, глядя на ее отражение. — Вам тоже сделать макияж?
Миссис Прайс засмеялась, захлопала в ладоши, села на бархатный пуфик.
Мы толком не знали, как надо, но миссис Прайс посвятила нас во все тайны. На подвижное веко тени посветлее, над кромкой ресниц темнее, под бровью с блеском. У внутреннего уголка глаза — серебристые, чтобы глаза казались больше. Растушевываем тщательно-тщательно. Специальным карандашом маскируем изъяны. Наносим румяна под скулы и выше, до висков. Не бойтесь перестараться. Капелька блеска на нижнюю губу, для объема. Мы распустили ей хвостик, взбили волосы и побрызгали лаком, зачесывали их то так, то сяк, делали ей пробор на левую сторону, на правую, смотрели, что ей больше к лицу, — как будто причесывали куклу.
— Но куда вы собираетесь? — спросили мы. — Какой вам нужен макияж? Для ночного клуба? Для кино? Для романтического ужина?
— Для концерта “Дюран Дюран”, — ответила миссис Прайс, хоть в Новую Зеландию они никогда не приезжали, слишком уж далеко.
— А в чем вы пойдете? — спросили мы, а она открыла шкаф и сказала:
— На ваш вкус.
Платяной шкаф был как отдельная комната, как целый магазин одежды, попадались даже вещи с ценниками. Может быть, блузку с рукавами “летучая мышь”, а к ней широкий пояс и карамельно-желтые лосины? Или платье в горошек и парчовый жакет-болеро? А может, полосатые гетры поверх джинсов? Или что-нибудь соблазнительное, струящееся, с открытыми плечами?
— У вас столько всего красивого, — сказали мы, а она в ответ:
— В детстве у меня не было ничего. Ничего.