— Ничего не слышала, — ответила я.
Отец прислушался, подняв палец, затем залпом осушил бокал. И исчез в спальне, а я смотрела, как участницы в неудачных купальниках в тишине спускаются по лестнице на сцену и занимают места. Лорейн Даунс встала с краю, чуть согнув одно колено, выставив бедро.
Отец все не возвращался, и я пошла следом за ним в спальню — он сидел на кровати, уронив лицо в ладони. Окно было открыто, ветер трепал занавески, колокольчик лежал на боку, весь в каплях дождя.
— Я думал... — проговорил отец. — Думал...
— Это просто ветром его опрокинуло. — Я закрыла подъемное окно, вытерла колокольчик о свитер и вернула на место. Звякнул хрустальный язычок, и отец вздрогнул. В спальне был лютый холод.
— Раньше такие дарили на свадьбу, — сказал отец. — Теперь они редкость, тем более целые.
И точно, когда мама звонила, я всякий раз, заслышав хрустальное эхо, боялась, что он разобьется, ведь он такой хрупкий, а звенит громко.
— Что с ним теперь делать? — спросил отец.
— Отнести обратно в лавку?
Отец уставился на меня.
— Не смогу я его продать.
— Нет, — поправилась я, — то есть нет, прости...
— И продать не могу, и смотреть на него тоже.
— Не знаю, папа.
Под конец она стала такая крохотная, такая невесомая — почти слилась с матрасом, а под одеялом ее не было видно.
Не помню, куда делся потом колокольчик.
В гостиной отец плеснул себе еще, а я вновь прибавила звук. Мы успели как раз вовремя, уже объявляли пять финалисток; США схватила за руку Лорейн Даунс, как лучшую подругу.
— Кривляка, — поморщилась я.
Отец выпил.
Мы затаив дыхание слушали, какие призы достанутся победительнице: девяносто тысяч долларов, контракт с телестудией, авиаперелеты первым классом, драгоценности, обувь, лосьоны и масла для загара, быстроходный катер, фотоаппарат, декоративная косметика, норковая шуба, автомобиль с откидным верхом, вечерние платья, персональный компьютер с особой клавишей “Помощь”. Потом певец Эль Пума брал каждую из финалисток за руку и пел им прямо в лицо: прости, что мало даю любви.
— Посмотри на США, — сказала я. — Воображает, будто уже победила.
Отец хлебнул.
— Шестерку Англии? — спросила я. — Что скажешь? Глаза красивые, а вот нос так себе.
Отец хлебнул еще.
Эль Пума притянул к себе Лорейн. “Виноват, любовь моя”, — пел он, глядя ей в лицо, а она все улыбалась и улыбалась.
— Девять с половиной? — спросила я. — Девять с половиной баллов Лорейн? — Тонкие руки, осиная талия. Вес шестьдесят килограммов семьсот восемьдесят граммов. Интересно, а я сколько вешу?
США встряла, когда Эль Пума пел для Ирландии, — может быть, так было задумано, но выглядело все равно бесцеремонно.
— Это ей минус, — сказала я.
Тут вышла на сцену Мисс Вселенная — 1982, похожая на Чудо-женщину, поднялась на помост и села на серебряный трон. Ведущий объявил, что судьи выставили баллы, компьютер подсчитал, а международная счетная компания проверила, — и вот настало время, настал час, и я держала кулачки за Лорейн, как будто еще не знала, что она победит. Люди в форме вроде военной уводили по одной со сцены проигравших, остались только США и Новая Зеландия, и когда ведущий назвал США первой вице-мисс, крупным планом показали Лорейн. Она заплакала, и я тоже, а она шла по сцене и махала публике в зале, махала семистам миллионам телезрителей, и мне хотелось видеть ее лицо, следить за сменой выражений, но тут побежали титры и заслонили ее — раз, и все закончилось.
— Мы победили, — сказала я отцу.
— Да.
Другие участницы обступили трон, где сидела Лорейн, и пока они ее тискали и целовали, она придерживала корону и пыталась вытирать поцелуи.
— Ну, спокойной ночи, — сказала я.
— Спокойной ночи.
Отец плеснул себе еще.
В субботу позвонила Эми, позвала погулять после обеда с Бонни по тропе вдоль скал.
— Прости, не могу, — отказалась я. — Школьные дела.
— Что за дела?
— С миссис Прайс.
— Не слышала.
— Так, междусобойчик.
— А-а.
— Ага.
— Ну, тогда... увидимся завтра в церкви?
— Может быть.
Вообще-то в церковь я стала ходить все реже и реже. Отец после смерти мамы там почти не показывался, а меня по воскресеньям больше тянуло поваляться в кровати с книжкой. На вопрос отца Линча, почему меня не видно на службе, я ответила, что хожу на дневное богослужение в часовню при больнице, потому что там все напоминает о маме. До чего же легко далась мне эта ложь!