Отец мотнул головой:
— Ерунда, сейчас остановится.
— Ты бледный.
— Все в порядке.
В конце концов я наложила ему на палец повязку из автомобильной аптечки, а сверху забинтовала. Лук мы прополоскали, и отец захотел и дальше готовить сам. Когда к ужину пришла миссис Прайс, сквозь повязку снова проступила кровь.
— У нас небольшая авария, — сказал отец, показывая ей палец.
— Боже! Ты цел?
— Пустяки, Джастина обо мне позаботилась.
— Умничка, — похвалила миссис Прайс. — А чем так вкусно пахнет?
— Курицей с абрикосами.
— Ну вы расстарались!
Отец плеснул ей вина, и она села на синий с белым диван.
—
На ее запястье маслянисто блестело старинное золото — георгианский браслет с шифром “ДОРОГАЯ”, что показывал мне отец. А я-то думала, он отложил браслет мне на Рождество.
Миссис Прайс, заметив мой взгляд, сказала:
— Правда, прелесть? Подарок твоего папы. В честь помолвки.
— Красивый, — отозвалась я.
— С секретом, — продолжала миссис Прайс. — Сказать?
— Ладно.
— Взгляни на камни. Демантоид, опал, рубин, опал, гранат, аквамарин, яшма.
— Ну и что?
— Как это читается?
— Читается?
— Первые буквы в названиях камней складываются в слово. — В голосе ее мелькнула тень недовольства.
— Правда?
Миссис Прайс натянуто хохотнула.
— Господи, кто тебя учил?
— Джастина, не строй из себя дурочку, — нахмурился отец.
— Никого я из себя не строю.
— “Дорогая”, — сказала миссис Прайс, повернув браслет на запястье. Крохотные ручки с тонкими обручальными колечками. — “Дорогая”, вот как это читается. Послание любимой от любящего.
— Гм. — Я уткнулась в телепрограмму.
Надо отдать отцу должное, курица с абрикосами удалась на славу.
— Ну и ну! — восхищалась миссис Прайс. — Такая нежная, мясо само от косточек отваливается. — Она вытерла каплю соуса в уголке рта. — Вкуснее, чем у меня. Ученик превзошел учителя.
— Мы же не соревнуемся, — засмеялся отец.
— Еще как соревнуемся! — ответила миссис Прайс, но от поцелуя в щеку не уклонилась.
— Расскажешь про секретный ингредиент? — спросила я у отца.
Миссис Прайс улыбнулась:
— Что за ингредиент?
— Любовь, — отозвался отец.
— Кровь, — сказала я.
Ночью мне не спалось — мешали звуки из отцовской спальни. Приглушенные голоса, смех, звериные рыки и стоны. Ритмичный стук антикварного изголовья о стену, скрип, когда отодвигали кровать. Я с головой забилась под одеяло. Меня преследовала одна-единственная мысль, о ключе за зеркалом. И о том, что спрятано в запертой комнате.
В школе вид у миссис Прайс был измученный, лицо под слоем косметики землистое. Она без конца облизывала губы. На уроке труда она слонялась по классу, делая вид, будто ей интересны наши поделки — оберточная бумага с размытыми ангелочками, отпечатанными трафаретом из картошки, и целлофановые рождественские открытки, похожие на витражи. “Какие чудные цвета, — приговаривала она. — Аккуратней с ножами”, но при этом на нас почти не смотрела. Она молчала, когда Джейсон Дэйли напечатал розовых ангелочков на спине у Грегори и когда Джейсон Моретти спросил Брэндона, слабо ли ему откусить кусок сырой картошки, а услышав отказ, сунул картофелину ему в зубы. Всего неделя оставалась до выпуска, мы изнывали от нетерпения, от безделья — и каждый день что-то пропадало. То пушистая проволока для поделок из рождественского вертепа у Джеки, то складная расческа, которую Катрина хранила в косметичке на молнии, то прокладки, что мама дала Пауле на всякий случай, — но это обсуждали только шепотом. Однажды в знойный полдень, когда я хотела подсесть к девчонкам на ливневые трубы, Паула сказала, что заняла место для другой девочки, а меня здесь не ждут.
В тот день мы ходили в зал на народные танцы с сестрой Маргаритой. Нас повела миссис Прайс — она следила, чтобы мы переходили дорогу правильно, и сказала, что ждет от нас примерного поведения, а если кто будет озорничать, то сестра Маргарита от нее скрывать не станет. Схватив за руку Доми, я встала с ним в конец группы, чтобы нас не было слышно.
— Я нашла ключ, — шепнула я.
Глаза у Доми округлились.
— Что там?
— Не успела посмотреть. Надо дождаться, когда она в следующий раз уйдет.
— Эй, вы, парочка, — окликнула нас миссис Прайс. — Хватит секретничать.
Мы построились рядами в зале и стали ждать, когда начнется музыка, а миссис Прайс ушла. Я видела в окно, как она свернула на стоянку и что-то ищет в машине. Открывает дверцы, заглядывает под коврики, под сиденья, сама не своя. Тут заиграл “Лихой белый сержант”[19], и мы под счет сестры Маргариты, стараясь не сбиться, становились то в ряд, то в круг, шаг вправо, шаг влево. Я кружилась, взявшись за руки с Доми, потом с Карлом. Мы сплетались и расплетались, менялись местами.
Я надеялась, что миссис Прайс после школы уедет по делам, но когда я пришла к ней убирать, “корвет” стоял на подъездной дорожке, а миссис Прайс обшаривала гостиную — заглядывала под диванные подушки, отдергивала занавески, открывала ящики комода, перебирая их смятое содержимое.
— Не видела их? — спросила она строго.
— Что не видела?
— Таблетки мои! Куда-то делись таблетки!