— А в аптечке их нет? Давайте посмотрю.
— Ясное дело, в аптечке их нет! Там я искала в первую очередь!
— Ясно, — ответила я. — Простите.
Миссис Прайс посмотрела на меня, над верхней губой у нее сверкали бисеринки пота; она вздохнула:
— Нет, это ты прости. До свадьбы осталось всего ничего, а мне еще столько нужно успеть — закрутилась я малость.
Я улыбнулась, подхватила корзину с выстиранным бельем:
— Начну пока гладить.
В бельевой я расправила ее блузки и юбки, узкие джинсы. Налила в утюг воды, включила, чуть выждала, проверила пальцем, горячий ли, — мимолетным движением, подсмотренным у мамы. Слышно было, как в коридоре миссис Прайс набирает чей-то номер и ждет ответа. Постукивает чем-то — ручкой? — по пластмассовому столику, на котором стоит телефон. Через минуту она положила трубку, потом снова набрала номер. Тук-тук-тук-тук. Шипел паром утюг, а я водила его кончиком вокруг пуговиц, проглаживала карманы и складки, обжигаясь о свежевыглаженную ткань. В ванне мокло кружевное белье, выглядывая из пены.
— Алло, мистер Бьюкенен? — раздался наконец голос миссис Прайс. — Это Анджела Прайс. Мне срочно нужен рецепт. Нет, прошу, не вешайте трубку!
Должно быть, она унесла в гостиную телефон и прикрыла дверь, оставив лишь щелку для шнура, слов я уже не слышала, лишь вкрадчивые переливы ее голоса — а потом рык. Она набрала еще три-четыре номера, и всякий раз ответ ее не устраивал: повысив голос, она бросала трубку. Вот что-то грохнулось на пол, загудело, как кассовый аппарат. И послышались рыдания.
Поставив утюг на подставку, я побежала в гостиную. Миссис Прайс сидела на полу в диванной нише, уронив голову на руки. Телефон лежал на боку, трубка валялась рядом.
— Миссис Прайс? Э-э... Анджела? Что с вами?
Тушь размазалась по ее щекам, точно следы от прихлопнутых комаров. Она сидела босая и колотила пяткой в обитую ковром стену диванной ниши, упрямо, по-детски.
— Никто мне не поможет, — всхлипывала она. — Где им понять! Все эти люди — я их считала друзьями, а оказалось, в наше время доверять никому нельзя. Пользуются мной, и все. Им лишь бы выжать из меня побольше. Им все равно.
Говорила она отрывисто, зло, будто сплевывая слова. Она подняла на меня взгляд.
— Если ты даешь кому-то слово, Джастина, что это для тебя значит?
— Ну... — начала я. — Дал слово — держи. Обещания нарушать нельзя.
— Верно. — В ее голосе звенело торжество, как будто я правильно ответила на вопрос в классе, усвоила ее урок. — Особенно когда деньги уплачены, — добавила она. — И деньги немалые. Ободрали меня как липку, эти аптекари. — Она вытерла глаза. — Спорим, если я к ним заявлюсь и устрою скандал, совсем не то запоют.
Я поставила телефон обратно на столик в коридоре.
— Разве что ты меня снова выручишь? — сказала она.
— Я?
— Вдруг у вас таблетки с прежних времен еще остались? Ненужные?
— Нет, — ответила я. — Кончились, извините.
— Ясно. — Миссис Прайс кивнула. — Ясно. Вот что, мне так плохо. А всего-то нужно несколько дней продержаться. Может, вы положили куда-то и забыли?
— Извините, — повторила я.
С долгим, прерывистым вздохом она стала ковырять заусенец, разбередив старую ранку.
— Вам бы лучше зайти, — посоветовала я, — поговорить с мистером Бьюкененом.
— И что бы я сказала?
— Ну, скажите, что слово надо держать.
У миссис Прайс вырвался смешок.
— Как будто у него совесть есть!
— Ну так устройте скандал. Он не сможет вас выгнать, если увидит, как вам плохо.
— Ублюдок, хапуга, — фыркнула миссис Прайс. — Жулик прожженный.
— Так разберитесь с ним. Поезжайте к нему.
Миссис Прайс остановила на мне взгляд.
— Ты права, — заключила она. — По-хорошему, за ним должок. Ты права.
Миссис Прайс поднялась, одернула юбку, надела сандалии с золотыми ремешками и ушла в ванную освежить макияж. Из ванной она выпорхнула почти прежней — блестящей, холеной. Почти.
Я продолжала гладить, а миссис Прайс выехала на своем “корвете” со двора и повернула в сторону магазинов. Меня мучило предчувствие, что она вернется — забыла кошелек, или солнечные очки, или просто забеспокоилась обо мне. Выждав минуту-другую, я выключила утюг и, бросив недоглаженную блузку с мятым рукавом, вышла в коридор. Из зеркала напротив гостевой спальни на меня глянуло мое отражение. Мамины глаза. Чего же я жду? Я нащупала за рамой зеркала ключ, сняла с гвоздя. Он был увесистый, холодный, медные зубцы царапали ладонь. Я вставила ключ в замок.
В комнате стоял затхлый дух, и из-за того, что занавески были задернуты, я мало что могла разглядеть. Споткнулась обо что-то — о картонную коробку, и она с грохотом отлетела. Я включила свет.