Львову вторил Конон Зотов, писавший Макарову из Парижа: Господин маршал Дестре призывал меня к себе и выговаривал мне о срамотных поступках наших гардемаринов в Тулоне: дерутся часто между собою и бранятся такою бранью, что последний человек здесь того не сделает. Того ради отобрали у них шпаги. Некоторое время спустя новое доношение: гардемарин Глебов поколол шпагой Барятинского и поэтому за арестом обретается. Это происшествие поставило французского вице-адмирала в затруднение, ибо, как доносил Зотов, во Франции таких случаев никогда не приключается: хотя и колются, только честно, на поединках, лицом к лицу246.
Большинство волонтеров с усердием овладевали науками, приобретали опыт в кораблестроении и кораблевождении. Но среди них встречались бездельники и моты, транжирившие присылаемые родителями деньги на удовольствия и менее всего заботившиеся о выполнении поручения, ради которого они были отправлены за границу. К их числу относились, например, два сына известного военачальника петровского времени князя Аникиты Ивановича Репнина. Поведение сыновей за границей приводило князя в отчаяние. Печаль ево (А. И. Репнина. – Н. П.), – писал Макарову хлопотавший о Репнине князь Василий Владимирович Долгоруков, – непотребное житье детей ево, о чем вам известно. Суть просьбы Долгорукова: И я вас, моего государя и друга, прошу о сем, изыскав час, благополучно о сем доложи его величеству, чтоб с ним сотворил высокую милость, избавил бы от той несносной печали. Долгоруков приложил копию письма слуги Василия и Юрия Репниных их отцу, из которого следует, что оба сына князя, обремененные долгами, пребывают в великой мизерии. Причина затруднений – мотовство. Братья, например, взяли на иждивение двух встречных французов, которые их обокрали. Оказавшись без денег, княжеские отпрыски продали за бесценок лошадей и одежду, оставив для себя по одному кавтану, но выручку издержали в мгновение ока, так что и купить хлеба не на что.
Таким же транжирой оказался и Василий Шапкин, не имевший столь знатного родителя, как братья Репнины, но зато доводившийся двоюродным братом кабинет-секретарю. Шапкин обучался кораблестроению в Англии и молил Макарова, чтобы тот приказал прислать хотя малое число денег, чрез вексель перевести… в Лондон на росплату… долгов, також на покупку инструментов и книг. А я истинно, – плакался непутевый братец, – в великой нужде обретаюсь здесь, почитай, наг и бос, а должники (кредиторы. – Н. П.) мои уже не дают мне свободности во времени, хотят посадить в тюрьму. Обучение не пошло Шапкину впрок, и он себя ничем не прославил.
Вероятно, не привлек бы внимания и Абрам Петров Аннибал (Ганибал), если бы судьба не определила ему быть предком великого Пушкина. Аннибал обучался инженерному делу во Франции с 1720 года. В 1722 году ему, как и прочим волонтерам, царским указом велено было отбыть на родину. Сохранилось семь писем Аннибала Макарову. В каждом из них он настойчиво повторял три просьбы, и прежде всего доказывал целесообразность продлить свое пребывание во Франции еще на три года на том основании, что, по его словам, в прошедшее время учился он токмо теории, а практике ничего не имел. Теперь, рассуждал Аннибал, есть возможность овладеть и практикой: в инженерной школе, где он учился, соорудили земляной город, под который на полевых занятиях будут вести подкопы.
Далее Аннибал хлопотал о том, чтобы ему было предоставлено право возвращаться на родину не морем, как это предписывалось всем волонтерам, а сушей. Мотивировал эту свою просьбу он тем, что крайне болезненно переносил морское путешествие. Лутче я пешком пойду, – писал Аннибал Макарову, – нежели морем ехать. А затем следовали не менее решительные слова: …милостыню стал бы просить дорогой, а морем не поеду.
