Должен отметить, что мисс Р. в то время стала намного спокойнее (в борьбе между Бесс и Бетси установилось некое подобие равновесия, и обе понимали, что любая попытка его нарушить может обернуться против обидчицы), что не ускользнуло от внимания мисс Джонс и стало веским аргументом, когда Элизабет спросила меня, можно ли ей в сопровождении кого-то из близких появляться на людях. Как я уже говорил, по большому счету, управлять действиями мисс Р. можно было только физически ограничив ее свободу, и наедине с собой она была вольна делать, что хотела. На мероприятия вроде концертов, где мисс Р. встречались люди, знавшие ее с детства, и где малейшая странность в поведении тотчас привлекла бы внимание, она ходила только с тетей или надежными друзьями. Помимо визитов ко мне, мисс Р. редко отлучалась из дома, и если она выходила одна, то всегда днем и не больше чем на час. Я был уверен, что пресловутое равновесие между Бетси и Бесс, до того хрупкое, что ни одна из них не осмеливалась нанести удар, до сих пор заставляло мисс Р. следить за каждым своим шагом, однако всегда старался выведать у Бетси, где бывает мисс Р. во время своих прогулок. Теперь, с появлением у Бетси соперницы, я больше не боялся нового побега, а когда стало ясно, что для борьбы с Бесс понадобятся все силы, какие есть у Бетси, и, значит, придется прекратить шутки над Элизабет и Бет, перестал опасаться и любимой выходки Бетси – увести их подальше от дома и бросить. Бо́льшую часть времени мисс Р. просто бродила по улицам. Когда главной становилась Бесс, обходила банки, внимательно рассматривая здания, как будто хотела выбрать самое надежное. Иногда – обычно по желанию Бетси – заходила в кафе, где щедро угощалась сладкой газировкой. Однажды, как обычный посетитель, пришла в музей и, переходя из зала в зал, с большим интересом изучала экспонаты, словно видела их впервые. В местах вроде театра мисс Р. не бывала – думаю, из подсознательного страха, что представление может нарушить ее душевное равновесие. Как-то раз она доехала на автобусе до залива и несколько часов любовалась морем. Однако в основном Бесс водила ее по магазинам. Мисс Р. трогала ткани, нюхала духи и тратила деньги на бесчисленные приятные мелочи.
Поэтому мисс Джонс так легко пообещала мне, что племянницы не будет дома во время нашего разговора. А мой холодный тон и заверения в исключительно деловом характере предстоящей беседы, похоже, убедили ее в том, что она может не беспокоиться, принимая меня одна в вечерний час, – ее чести и репутации (о, если бы я только знал, что написала от моего имени Бетси в той записке!) ничего не угрожает. Положив телефонную трубку, я решил, что половина неприятного дела уже сделана.
Неугомонная Бетси предприняла еще одну попытку помешать моей встрече с ее тетей, хотя я сомневаюсь, что плутовка знала о нашей договоренности. Я ожидал увидеть ее на следующий день после телефонного разговора с мисс Джонс, однако, придя на работу позже обычного – меня задержал крайне мучительный поход к зубному, – обнаружил записку, написанную неуверенным детским почерком. Записка была от Бет.
«
Опечаленный и озадаченный этим посланием, я не знал, как разуверить бедняжку. И тут в поисках ручки я заглянул в корзину для бумаг и обнаружил там еще несколько записок. Первую я обычно оставлял для Бетси, когда знал, что задержусь. Под моими словами изящным почерком Бесс было приписано:
Вторая записка была написана не карандашом, которым обычно пользовалась мисс Р., а моей ручкой. Судя по корявым буквам, ее оставила Бетси.
Автор третьей записки пытался копировать мой почерк, пытался, надо сказать, не слишком удачно – разве что самая наивная из личностей мисс Р. могла бы поверить, будто записка написана мной, – и тем не менее, с горькой усмешкой подумал я, похоже, именно этот почерк ввел в заблуждение мисс Джонс.
