Птичий город за облаками полностью

— Я говорю, а ты не слушаешь! — возмущается она. — Что с тобой такое?

— Со мной ничего.

— Вот что, Сеймур, вылезай из машины.

Внизу мигает ссылка: «Присоединиться. Присоединиться. Присоединиться».

Сеймур изучает ближайшие к их с Банни домику таунхаусы «Эдем-недвижимости», находит тот, чьи владельцы точно в отъезде. Пятнадцатого мая, когда Банни на обеденной смене в «Пиг-энд-панкейк», он проходит через задний двор мимо яйцевидного валуна, перелезает через ограду и, перебегая в тени, дергает окна. Одно оказывается незапертым. Сеймур забирается в дом и стоит в полутьме.

Часы на плите озаряют кухню зеленоватым светом.

Модем в передней. Рядом прилеплена бумажка с названием сети и паролем. Несколько мгновений Сеймур стоит в чьей-то чужой жизни. На дверце холодильника магнитик: «Пиво — вот ради чего я просыпаюсь каждый вечер». На буфете семейная фотография в рамке. В кухне еще чувствуется запах кофе и медленноварки, в которой готовили на прошлых выходных. На полу пустая собачья миска. У двери висят в рядок четыре горнолыжных шлема.

В магазине покупатели толкают тележки с яркими упаковками, не понимая, что стоят под готовой рухнуть плотиной. Торт с синими и желтыми звездами и надписью «Поздравляем, Сью!» идет с семидесятипроцентной скидкой. В очереди к кассе Сеймур стоит в наушниках.

Вернувшись с работы, Банни снимает туфли и спрашивает:

— Что это?

Сеймур кладет на тарелки два кусочка торта и приносит синюю умную колонку.

Банни смотрит на него:

— Я думала…

— Проверь.

Она наклоняется к колонке:

— Привет.

Зеленый огонек рисует кольцо по ободу.

Привет. В голосе слышен легкий британский акцент. Меня зовут Максвелл. А тебя?

Банни прижимает ладони к щекам:

— Меня зовут Банни.

Рад знакомству, Банни. С днем рождения. Чем я могу быть сегодня полезен?

Банни смотрит на Сеймура, открыв рот.

— Максвелл, я хотела бы заказать пиццу.

Отлично, Банни. Какого размера?

— Большую. С грибами. И колбасой.

Минуточку, говорит колонка. Зеленый огонек бежит по кругу, Банни улыбается своей прекрасной обреченной улыбкой, а Сеймур чувствует, как мир вокруг него проседает еще немного.

Через неделю Дженет паркует «ауди» в центре. Они покупают мороженое, и Дженет говорит девушке за прилавком, что кафе лучше заменить пластиковые ложечки на биоразлагаемые, а девушка спрашивает:

— Так вам с посыпкой или без?

Они сидят на валунах перед озером, едят мороженое, и Дженет фотографирует на телефон. Слева от них, на парковке перед пристанью для прогулочных катеров, стоит тридцатидвухфутовый жилой автофургон со слайдерами[26] по обеим сторонам и двумя кондиционерами на крыше. Оттуда выходит мужчина с пудельком на поводке и идет вдоль озера.

— Когда все крахнет, — говорит Сеймур, — такие, как он, сдохнут первыми.

Дженет тычет в экран телефона. Сеймур ерзает. Сегодня рев ближе; потрескивает, как лесной пожар. Даже отсюда видно отремонтированное здание риелторской конторы «Эдем-недвижимость» рядом с библиотекой.

У автофургона монтанские номера. Гидравлическая подвеска. Спутниковая тарелка.

— Он пошел выгулять собаку, — говорит Сеймур, — а двигатель не выключил.

Дженет делает селфи, удаляет. Над озером открываются глаза Верного Друга — две желтые луны.

В траве возле пристани Сеймур замечает гранитный булыжник размером с детскую голову. Подходит. Булыжник тяжелее, чем казалось на вид.

Дженет по-прежнему смотрит в телефон. «Воин, преисполненный истинного духа, — говорит Иерарх, — не ведает страха, вины и сожалений. Воин, преисполненный истинного духа, становится сверхчеловеком».

Сеймур вспоминает вес гранаты в кармане по пути через пустые участки «Эдем-недвижимости». Вспоминает, как подсунул палец под предохранительное кольцо. Выдернуть чеку. Выдернуть, выдернуть, выдернуть.

Он идет с камнем к автодому. Сквозь рев пробивается голос Дженет:

— Сеймур?