Ненавижу! Только бы он не подходил ко мне, не приближался! Запаниковав, забывшись, я перекинулась в птицу и заметалась по комнате, ища окно, которое сама же и распахнула. Не успела. Огромные руки поймали меня в плен. Я верещала, вырывалась, но куда там - Ральф перенес меня в соседнюю комнату и засунул в птичью клетку.
- Ты сама виновата, - строго сказал он. - Посиди, подумай о своём поведении.
Такого ужаса я не испытывала никогда в жизни. Я поверить не могла, что мой любимый мог так поступить, а между тем он вышел из комнаты, оставив меня совершенно одну. В клетке.
Я не знаю, сколько прошло времени, только за окном потемнело, завывала буря. Час? Два? День? Мне нельзя долго быть птицей, я потом страдаю. Но Волорье об этом не знает, он даже не подозревает, что может меня убить! Истошно крича, я грудью бросалась на прутья клетки, пытаясь не то сломать их, не то свернуть себе шею и не мучиться. Мне удалось опрокинуть свою тюрьму, но на этом всё. Оставалось только умереть.
Очнулась я уже в постели, человеком. Ральф стоял на коленях рядом. Я отвернулась от него к стенке, чувствуя страшную апатию и слабость. Как себя вести, я не знала.
- Прости меня, - тихо сказал муж, осторожно касаясь моего плеча. - Я идиот и последняя сволочь. Я чуть тебя не погубил.
Я молчала.
- То, что я сделал, непростительно, - глухо продолжал он. - Если ты захочешь развода, я пойму. Только не молчи, Эва. Пожалуйста, не молчи, скажи хоть что-нибудь! Ты меня ненавидишь?
- Нет, - хрипло отозвалась я, не оборачиваясь. - Ненависть - слишком сильное чувство.
- Я тоже очень сожалею о ребёнке. Я... виню себя. Я был не рад, обидел тебя. Не из-за этого ли так случилось? Я не смог тебя уберечь. А если бы я был рядом тогда... когда всё началось... ты не потеряла бы столько крови. Ты едва не умерла из-за моей невнимательности.
Я поморщилась. Куда больше меня пугала клетка.
- Ты стала чужая. Ты не улыбаешься мне. Не трогаешь. Не занимаешься со мной любовью... я очень испугался, когда ты обратилась птицей и попыталась улететь. И очень разозлился, был просто в бешенстве. Ты моя, Эва, понимаешь? - его руки сжали моё плечо. - Моя! Я тебя не отпущу! Да и куда ты пойдешь - в свою деревню? Там тебя не ждут. Они продали тебя мне... продали... как товар, как баранью ногу... Моя!
Он откинул одеяло и лёг ко мне в постель, прижимаясь со спины. Его слова меня напугали тем больше, что они совпадали с моими мыслями.
- Ты мне нужна, Эва, я без тебя не могу. Я хочу посадить тебя в клетку навсегда, чтобы ты не смогла упорхнуть. Я хочу тебя...
Мужские руки скользили по моему телу, задерживаясь на груди. Пальцы гладили губы. Тело неожиданно отреагировало на ласку неуверенной дрожью.
Мы действительно не занимались любовью ни разу после выкидыша. Мне ничего не хотелось, а Ральф не настаивал. Наверное, я и в самом деле сама во всем виновата? Мужчине нужен секс. Нельзя вот так его игнорировать целых два месяца! И... из-за своих переживаний я и в самом деле даже не замечала, что ему тоже плохо. Он был рядом, дарил мне поддержку. А я только ныла. Плохая из меня жена.
Руки Ральфа осторожно поднимали подол платья. Мне показалось, что близость - это то, что нам обоим сейчас нужно, поэтому не сопротивлялась, когда он начал стягивать с меня бельё.
Ральф расставлял фигуры на клетчатом поле: белые – из молочного опала и черные – из агата. Клебсон, развалившись в кресле, наблюдал за другом, прихлебывая виски из пузатого стакана.
- Что это за игра? – с любопытством спросила я.
Сегодня мой муж был в благодушном настроении, я видела это по его лицу и жестам. Можно было задавать даже самые глупые вопросы и не бояться получить резкую отповедь.
- О, это восточная забава. Называется «Битва королей». Смотри, тут есть Король, Королева, Осадные башни, Рыцари, два Воина…
- А чем Рыцарь отличается от Воина? Ведь по сути, это одно и то же?
- Не совсем. Воин – он куда более свободен. А Рыцарь связан множеством условностей. Оттого ходы у него совсем другие.
- А это? – я тронула пальцем маленькую пирамидку.
- Это ополченец. Расходный материал.
- Всё, как в жизни.
- Больше, чем ты можешь себе представить.
- Что ты имеешь в виду?
Ральф переглянулся с Клебсоном и мягко начал.
- Смотри, допустим, это – Ранолевс, - он указал на доску для игры. – Север – черные фигуры. Юг – белые фигуры. Белый король – это Люциус, старший сын его величества, наследник… согласно официальному завещанию.
- А черный король – Вазилевс, - подхватил Клебсон, придвигая себе доску. – Младший сын, Наместник Северных земель. У него есть свои Воины.
- И Рыцари, - насмешливо дополнил Ральф. – Шантор, например.
- Почему Шантор? – не поняла я.
- У него… своеобразный кодекс чести.
- А… ты кто? – я была уверена, что Ральф ждал этого вопроса.
- А я – Башня, - не обманул моих ожиданий муж. – И Клебсон тоже. Мы – опоры.
- А белые фигуры?
- У Люциуса свои Воины и Рыцари. Например, Шатиньон.
- Грейсон, - продолжил Клебсон.
- Дормез, - тут Ральф сморщился. – Дормез та еще сволочь.
- А я здесь есть? – спросила я.
