Казалось, только вчера она, оставив Москву, уезжала на грузовике в Вязьму. С тех пор много кругов было пройдено, и накопилась усталость. Туся собирался встретить ее на вокзале, а Пекарская боялась, что будет плохо выглядеть после долгой дороги. Не разочаруется ли он в ней? Вдруг она всего лишь его воркутинская половинка, душа, к которой он в отчаянии приник, чтоб не пропасть на самом краю земли?
Одно дело – летать вместе к Большой Медведице, и совсем другое – идти рядом по московской улице, где порхают стайки юных красавиц. Уже вошло в силу поколение, народившееся в тридцатых. А вы, мадам, с какого года? В революцию родились? Так это вроде не очень давно! Ах, вы про первую русскую революцию…
Перед отъездом Анна написала Вильнеру: «Давай увидимся через день после моего возвращения, хочу сначала сходить в парикмахерскую, привести себя в порядок». Но он обиделся и даже рассердился – как можно мерить их отношения какими-то суетными мерками? Да она лучшее, что с ним случилось в жизни! На всем белом свете нет никого приблизительно похожего на нее! С прической или без прически. В общем, влюбленный принц в который раз опустился на колени. Сказка продолжилась.
И была свадьба. В честь жениха и невесты во дворце был устроен пир, на котором музыканты играли прекрасную музыку. Максим, узнав о замужестве Анны, прислал прощальное письмо. «Не хочется быть в твоей жизни лишь уютным шарфом, который согревает в ненастную погоду, но я знаю, что это тепло, обогрев тебя, вернется ко мне». Пекарская даже не стала перечитывать. Подобно всем счастливым людям, принцесса повела себя эгоистично.
Загородный дворец молодоженов выглядел как небольшой дачный дом в Пахре. В один приятный полдень бабьего лета Вильнер, Пекарская и Рая сидели там на увитой диким виноградом веранде. На столе стоял букет поздних полевых цветов. Осы глухо гудели, копошась в маленьких цветочках.
Раиса резала салат: луковицу и большую, треснувшую от сочности крымскую помидорину «бычье сердце». Фиолетовые кольца лука падали рядом с помидорными дольками, в которых красиво желтели зернышки.
Как хорошо, что непогода закончилась и можно снова обедать в саду. И вообще – счастье, что они до сих пор живут на этой прекрасной планете.
Вильнер был в своей полосатой пижаме. Тогда все носили эти пижамы на отдыхе. Невинное сибаритство первых послевоенных лет…
– Аник, там в холодильнике творожок, я купил на рынке. И морковка. Она очень полезна для глаз. И твои любимые корнишоны.
На гвозде над его головой висел, тихо потрескивая, радиоприемник. Вильнер повернул колесико громкости, чтобы послушать последние новости, и радио бодро забубнило:
– …самым возвышенным чувствам молодежи… провести в Москве Всемирный фестиваль…
– …по приглашению президента Финляндской республики господина Урхо Кекконена председатель Верховного Совета СССР Климент Ефремович…
– …вопрос об улучшении культурно-просветительской работы среди населения целинных и залежных земель…
Когда радио заговорило о недавно закончившейся войне в Индокитае, Рая вздохнула:
– Бедные, бедные эти вьетнамцы! Уж как я за них переживала, плакала. Может, наладится там теперь…
Она поморгала мокрыми глазами (на этот раз слезы были из-за лука) и вдруг охнула, заметив ползущих по стене муравьев.
– Ну вот, опять вернулись, в дом лезут! Спасу от них нет. Ведь морила недавно.
– Надо было не золой, а уксусом, – заметил Вильнер.
– Нет, зола лучше, это все знают! Еще надо мученику Трифону помолиться, – сказала Раиса. – А еще заговор про остров Буян и семьдесят семь старцев помогает. Моя мама его знала.
Она деловито вытерла руки о фартук, взяла нож и направилась в угол веранды.
– Пойти, откуда они вылазят… И вот так!
Встав на четвереньки, Рая горячо забормотала, ударяя ножом по дощатому полу.
– Возьмите вы, старцы, по три железных рожна, колите, рубите черных мурьев на семьдесят семь частей! И будь мой заговор долог и крепок. А кто его нарушит, того черные мурьи съедят!
Вильнер и Пекарская смотрели на представление широко раскрытыми глазами. Заклинание как будто шло из корневой глубины, и шепоты простых женщин, когда-то живших на этой земле, присоединились к Райкиному. Оправившись от наваждения, Вильнер подмигнул Анне, та пожала плечами.
Вместе с ними за Раей наблюдали Ферапонт и одна некрасивая приблудная дворняга. Кривоногая, лохматая и с ужасной ухмылкой, она постоянно радовалась жизни. Собаки обычно похожи на своих хозяев. Приблудная не была похожа ни на кого. Они ей даже имя не давали, чтобы не вводить в заблуждение ни ее, ни себя. Называли псиной. Наверное, она догадывалась, что своего человека у нее никогда не будет, а будут просто добрые люди, к которым можно прибиться на время.
Запыхавшаяся Рая наконец распрямилась, заправила волосы под косынку:
– Этот заговор и от мышей, и от тараканов, и от муравьев помогает.
Потом она позвала всех к столу. Дворняжка, громко дыша открытой пастью, первой отозвалась на приглашение.
– Поди прочь, вонючка, – беззлобно выбранилась Рая и тут же сунула ей лакомый кусочек со своей тарелки.
