Схватив еду, собака благодарно завиляла хвостом. А Вильнер рассмеялся:
– Раечка, ты наш ангел-хранитель, только крылышки свои где-то прячешь.
Она смутилась.
– Да какой из меня ангел? Хранитель – еще можно сказать. Сохранила кое-что из вашего.
Но Вильнер серьезно заметил:
– Это кое-что – очень важные для меня бумаги и документы.
– Райка, и мои бумаги! И вещи! Не представляю, что бы я делала без них. И без тебя! – полушутливо призналась в любви Пекарская.
Раиса с достоинством улыбнулась.
– Была ваш хранитель, стала суповаритель. Знаете, как меня в дачном поселке прозвали? Рая Вильнеровская.
– Надо же, и у Ферапонта такая же фамилия, – хохотнул Вильнер, отправляя в рот последний кусок шоколадной плитки со стола. Он сразу заметил, как насупилась Рая.
– Раечка, что-то не так? Это из-за Ферапонта? Ну извини, что задел тебя.
– Ферапонт ни при чем, – не поднимая глаз, сказала Райка. Но она явно была обижена.
Вильнер схватился за голову.
– Нет, я так не могу! Рая, если ты сейчас же не скажешь, чем мы тебя расстроили, я заболею. Лягу на диван и буду стонать день и ночь и звать доктора.
– Ничем вы меня не расстроили…
Она по-прежнему глядела мимо него. Вильнер снова потянулся за шоколадкой, но нащупал лишь пустую обертку.
– М-да. Знаете, что… Тут шоколад лежал. Я его только что весь доел. Вот такие дела… Можно?
Рая высказала обиженным тоном:
– Теперь уже и говорить не о чем.
– Раечка, так ты из-за этого?
Она посмотрела исподлобья – угадал.
– Просто я думала… А вы… – В ее глазах блеснули слезы, и сразу поток полился по щекам, закапал с лица. – Даже кусочка для меня не оставили…
– Райка, прости нас! Мы не нарочно, – покаянно начала Анна.
К ней присоединился Вильнер.
– Просто мы увлеклись разговором и слопали! Я тебе в следующий раз целую плитку отдам.
– Ты же знаешь, как мы тебя любим. Ну хочешь, на колени встанем?
Вильнер и Пекарская дружно упали перед ней на колени.
Рая слабо улыбнулась, всхлипывания стали пореже.
– Ладно вам, театр тут устраивать…
Слезы на ее глазах высохли так же быстро, как появились. Она начала убирать со стола, но ее опередила Анна.
– Сиди, я чашки сама ополосну!
– А я стол протру! – засуетился Вильнер.
Не найдя тряпку, он смахнул крошки газетой. Рая всплеснула руками.
– Нельзя бумагой вытирать!
– Почему?
– Примета плохая.
– Что, черные мурьи меня съедят?
– Нет. Просто в доме ссоры будут.
Из кухни раздались грохот посуды и голос Анны:
– Райка, а куда ты чашки вымытые кладешь?
Раиса закатила глаза. Нет, не выживут эти беспомощные без нее.
– Ну вот что мне с вами делать?
Оба были прощены.
Потом они смеялись и фотографировались по очереди: Райка с Вильнером, Анна и Райка с Ферапонтом, Вильнер с псиной. У всех были счастливые лица, даже Ферапонт и дворняжка улыбались в камеру. Пекарская и Рая собрались в Москву: одна в театр, другая на рынок.
Нарядная Анна вышла на крыльцо. На сгибе ее руки болталась круглая сумочка из соломки. Модное платье с пышной юбкой подчеркивало талию – увы, уже не такую тонкую, как прежде.
– Туся, ну поехали же, я опаздываю!
Это был голос женщины, которую постоянно балует муж. Она привыкла к его заботе, а он – к ее капризам. Ему даже нравится их исполнять.
– Аник, я твой плащ взял на всякий случай!
Вильнер с плащом в руке заспешил к «москвичу», потом, что-то вспомнив, мелкой трусцой побежал обратно в дом.
– Подушку забыл!
Усаживая Анну в машину, он заботливо подложил эту подушку ей под спину. Рая с пустой корзиной устроилась сзади. Это была одна из обычных поездок: Вильнер до вечера оставлял обеих женщин в Москве, а сам возвращался на дачу поработать.
– Как твой сценарий продвигается? Тот заведующий секцией все еще под подозрением? – спросила Анна у мужа, когда они выехали на шоссе. Она любила детективные истории.
Вильнер кивнул.
– Да. Но он честный человек. Если можно быть честным в торговле и, вообще, в жизни.
Он усмехнулся.
– Некоторые из знакомых мне честных людей поразительно быстро изменились.
– Туся, времена меняются. А с ними и люди.
В последнее время это была частая тема их разговоров. Вильнер жаловался и негодовал, Анна его успокаивала. Речь шла не столько обо всем человечестве, сколько об одном близком друге, известном кинорежиссере.
А Рая, слушая, с иронией улыбалась и смотрела в окно на подмосковное шоссе, на домики с палисадниками, на мчащиеся рядом «москвичи» и горбатые «победы», будто увидела их впервые в жизни.
– Я уже не понимаю, когда именно он врал – раньше или сейчас! – опять начал горячиться Вильнер.
Разговор пошел по знакомому кругу.
– Но нас долго здесь не было, Туся.
Анна уже не раз говорила это раньше.
– Дело не в этом… вот создали мы с ним вместе эти фильмы. Да, там Сталин! Да, мы оба были как следует обласканы за эту работу… А теперь, когда только ленивые не говорят о культе личности, он посыпает свою голову пеплом: сотни метров культа! Так мы же их искренне делали! Понимаешь, это как гипноз был. Тогда я не врал, и сегодня мне не за что извиняться.
– Но он ведь твой друг?
– Я сейчас хороню нашу с ним дружбу. В одиночку… А он даже не замечает.
– Но без его помощи ничего бы у нас сейчас не было.
