— Это не имеет значения, милый. Какая разница, два месяца или десять? Я буду ждать столько, сколько нужно.
— Что бы я делал без тебя? Что делал бы я, если бы не встретил тебя? — воскликнул Чарльз.
— Я скажу. Ты бы сейчас либо воевал во Франции, либо сидел в тюрьме. — Агнес улыбнулась, но улыбка постепенно растаяла. — Если бы ты не встретил меня, то остался бы дома и не оказался в этой ужасной квартире. Никогда не прощу ту женщину за…
— Нет, моя радость, ты не права. Я давно уже собирался переехать. Мне пришлось немного поездить по свету, и я видел, как живут другие люди. Я не причисляю себя к «левым» и не горю желанием переделать мир, потому что есть вещи, которые не нужно менять; вокруг немало хорошего и много прекрасных людей живет рядом. Я видел это и знаю. Мне приходилось сталкиваться с бесконечными условностями. И я стал задавать себе вопросы: почему, например, за одними закреплено право пользоваться услугами других? Меня беспокоили эти мысли. Я размышлял, на кого же я похож, и понял: на Несси. Это казалось наиболее верным ответом. Хотя нас не связывает кровное родство: она приходится отцу сводной сестрой. Кстати, забыл тебе сказать, я получил от Генри послание. Можешь себе представить, он встретил Несси в одном из полевых госпиталей недалеко от передовой. Мы очень беспокоились за нее. В начале войны она куда-то скрылась из Парижа. Дом ее оказался продан. Мы уж и не знали, что и думать. Но вот Несси объявилась, живая и невредимая, как пишет Генри. Физическую помощь она оказать неспособна, разве что может сидеть и сматывать бинты, но в моральном плане ее поддержка бесценна. В старушке есть какая-то изюминка. Как я тебе рассказывал, у нее поразительная способность сходиться с людьми независимо от их происхождения. Уверен, ты подружишься с ней. Не удивлюсь, если она скоро появится на пороге нашего дома.
Чарльз продолжал считать домом усадьбу, которую, по сути дела, отверг. Наверное, ничего противоестественного в этом не было, и все же Агнес задумалась о том, назовет ли Чарльз когда-нибудь своим домом квартиру над магазинами. Она убеждала себя, что это непременно случится, вспоминая с каким сожалением он уезжал отсюда. Гармонично влившись в семью, он стал своим. Агнес видела, что Чарли завоевал сердца ее матери, Джесси и, что совсем удивительно, они сошлись и с Робби. Этот молчаливый, немного грубоватый молодой человек, по сути дела, стал ординарцем Чарли. Он даже приезжал в санаторий навестить его.
Агнес смотрела на бледное, осунувшееся лицо Чарли и спрашивала себя, что привлекало людей в этом человеке. Возможно, дело было в его врожденной доброте. Кроме того, с кем бы он ни говорил, его голос почти всегда оставался неизменно ровным. Даже во время редких визитов матери Чарльз не повышал тона.
О, эта женщина! Никогда между ними не будет понимания, никогда. Агнес знала, что в жизни она не сможет забыть их последней встречи.
Это произошло вскоре после Рождества. На Агнес было зимнее пальто с большим меховым воротником, муфта (стоившая ей совсем не дешево: четыре фунта и десять шиллингов), шляпа в тон к ней. При встрече мать Чарльза так долго и пристально разглядывала ее, что Агнес показалось, будто огненная лава разливается по всему телу.
— Да, мэм, без сомнения, вам приходилось и раньше видеть эту одежду, — не выдержала она. — А как же иначе? Не сомневаюсь, что и миссис Бреттон-Фосет ваша знакомая. Возможно, вам известно, что она расплачивается за шляпки своими туалетами, а я, пользуясь случаем, приобретаю их у моих друзей из шляпного магазина.
Агнес насмешливо смотрела, как Грейс Фарье несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот, а потом, круто развернувшись на каблуках, гордо удалилась. Позднее Агнес рассказала об этом случае Чарльзу.
— Ты самая поразительная и самая замечательная из всех женщин, — заметил он после небольшого молчания. — Кто, как не ты, всегда говорит правду?
— Нет, — возразила Агнес, — я не всегда говорю правду, потому что она может сильно ранить человека. Вы, мистер Фарье, еще будете иметь возможность убедиться, что я сторонник дипломатии и весьма преуспела в искусстве невинной лжи.
Она радовалась, что они могли так говорить, потому что понимали друг друга. Казалось, они долгие годы были вместе и привыкли одинаково думать.
— Агнес?
— Да, милый!
— Тебе хотелось бы иметь детей?
— В данный момент мне нужен только ты, — ответила она, глаза ее излучали ласку и нежность.
— Это не ответ. Пока оставь свою дипломатию, в которой ты такой специалист, и ответь мне прямо: хочешь ли ты иметь детей?
— Да, если этого хочешь ты, а если — нет, то и для меня дети — не главное.
— Что, если моя болезнь передастся детям? — спросил он.
— Но она не наследственная, а приобретенная.
Чарльз поджал бледные губы, собираясь что-то ответить, но в этот момент прозвенел звонок.
— Ну, что это такое? — с досадой проговорил он. — Еще и пяти минут не прошло.
— Я здесь уже целый час и в следующую субботу приеду снова. Между прочим, ты ждешь еще кого-нибудь?
Он понял, о ком она спрашивала.
