— Конечно, они же находятся не на увеселительной прогулке. И дела там явно невеселые, судя по тому, что Реджи не хочет ни о чем рассказывать. Он уклоняется от любых вопросов, касающихся военной жизни. Брат проговорился лишь раз: «Эти чертовы генералы, — сказал он, — преспокойно сидят в тылу и рисуют свои цветные картинки».
Агнес оглядела комнату. Могла ли она привести сюда Чарльза? О том, чтобы выселить мать из ее комнаты, речи быть не могло. А тут еще сестра-начальница не рекомендовала ему жить в городе, кто же тогда станет вести дела? Немного подумав, девушка решительно выпрямилась и заговорила вполголоса сама с собой, кивая головой в сторону гардероба.
— Да, вот что мне надо сделать. Робби порядочный парень и ему пришлась по душе работа на фабрике. — Она вспомнила, как смеялся Робби, когда она назвала небольшую комнату с дымящимися на плите судками «фабрикой». «Мы изготавливаем конфеты, значит это настоящая фабрика», — коротко возразила она. Робби извинился, правда, немного грубовато, но искренне. Если в ближайшие несколько месяцев он не уйдет на фронт, она объявит им, что передает ему дела на фабрике, кроме того, он должен изучить, как вести оптовые закупки, а Джесси под руководством матери будет помогать в магазинах. Конечно, это станет возможным, когда она переедет. В этом случае они поселятся здесь, а Дом в конце двора снова можно будет сдавать.
Агнес поднялась с кровати. Дай Бог, чтобы все, о чем она мечтает, сбылось.
— А здесь действительно очень уютно. Не зря Чарли полюбил именно эту комнату. — Реджинальд сидел на кушетке, вытянув ноги и не отрывая взгляда от ярко пылающего в камине огня. Потом он посмотрел на Агнес и некоторое время молча наблюдал, как она разливает чай. — Завтра в это время вы уже станете супругами. Не страшно?
Девушка поставила чайник на подставку, но продолжала держать его за ручку.
— А почему, собственно говоря, я должна бояться? Разве есть какие-то основания?
— Глупо было об этом спрашивать, а особенно зная вас. Но могу сказать — Чарли боится. Он опасается того, что в последний момент случится нечто ужасное. Вы представляете себе глубину его чувства? Хотя это еще один несуразный вопрос. В общем, он решил, что сегодня ему лучше не приезжать, а поберечь силы на завтра.
— Вы уверены, что он чувствует себя нормально? Я имею в виду… нет ли намека на рецидив?
— Нет, что вы, ничего подобного, не волнуйтесь. Уверяю вас, Чарльз ни за что бы не остался, если бы родители были дома. Но вчера Отец повез маму в Харрогит на этой ненормальной машине. То есть в ней самой нет ничего особенного, машина как машина. Все дело в водителе. Глядя, как Бэнкс несется по дороге, можно подумать, что он во Франции и удирает от преследующих его немцев. Бэнкс обращается с машиной, как с игрушкой. Я уверен, он и в самом деле считает ее игрушкой. Перед тем как они уехали, я говорил об этом с отцом. Но папа сказал, что Бэнкс надежен и спокоен как скала. С этим они и отбыли. Поэтому я убедил Чарльза остаться и обещал проверить, готова ли противоположная сторона.
— Вот ваш чай.
Реджинальд взял чашку у нее из рук и молча отхлебнул. Агнес передала ему тарелку с булочками.
— О, я обязательно съем штучку, а может быть, и парочку, — с детской непосредственностью объявил он.
Съев две булочки и выпив еще чашку чаю, он расслабленно откинулся на спинку дивана. Агнес молча изучала его. «Реджинальд изменился», — с грустью отметши она про себя. Его по-прежнему красивое лицо выглядело изможденным. Синева свежевыбритых щек подчеркивала землистый цвет скул и лба. Раньше он был стройным, сейчас стал просто тощим.
Девушка вздрогнула, когда он заговорил, выводя ее из задумчивости:
