— Прости меня, братишка, — тихо заговорил Генри, обращаясь к Реджи. — Это уже вошло в привычку. Но извиняюсь я лишь за то, что мои слова задели тебя. Я понимаю твои переживания. И тем не менее именно эти калеки, как ты выразился, и есть предмет моей заботы. Я их единственная опора. И если мне удается помочь им перейти рубеж… это все, на что я способен.
Генри умолк, уронив голову на грудь. Агнес хотела подойти к нему, но осталась на месте, не зная, где найти те слова, чтобы утешить плачущего мужчину, тем более священника. Он сказал: «Это все, на что я способен». Большего унижения придумать нельзя. Агнес полагала, что по характеру Генри самый слабый из братьев. Но среди кровавой бойни он проявил необыкновенную твердость, сохраняя веру в Бога. Для этого требовалось немалое мужество.
— Завтра предстоит встреча с нотариусом, он ознакомит нас с завещанием, — сообщил Чарльз, садясь на место Агнес. — Когда ты должен вернуться, Генри?
— В конце недели, в субботу, — невнятно произнес тот, шумно сморкаясь.
— А ты, Реджи?
— Как можно скорее. — После своей вспышки он с трудом приходил в себя. — Я уплываю завтра вечером.
— Но ведь тебе не обязательно ехать так скоро.
— Чарльз, я уеду завтра.
— Ну, хорошо, хорошо, поступай, как считаешь нужным, никто с тобой спорить не будет. Ответь мне лишь на один вопрос: что нам с Агнес здесь делать? Мы до сих пор ничего не решили.
— Я полагал, что все и так ясно, и обсуждать нечего. Мне казалось, ты понял, что вам надо вести дела и за всем присматривать, пока я… пока я или Генри не вернемся.
— Меня можешь исключить сразу же. — Генри покачал головой. — Я не собираюсь возвращаться и заниматься здесь делами. Нет, этого не будет никогда. Мое призвание — служить людям. Я уверен, что не ошибаюсь. Поэтому на меня не рассчитывай.
— А если ты женишься?
— Никогда! Я считаю себя священником не англиканской церкви, а католической.
— Думаю, в конце концов ты перейдешь в католичество.
— Я уже как-то говорил, что это вполне возможно.
Братья пристально смотрели друг другу в глаза, потом слабая улыбка тронула их губы, снимая напряжение.
— Чарльз, — обратился к брату Реджинальд, — когда завтра мы встретимся с нотариусом, я объявлю, что предоставляю тебе полную свободу действий на период моего отсутствия. Ты согласен взять все на себя? А вы, Агнес? Ведь именно вам и предстоит, по сути дела, всем здесь заправлять.
Взгляды мужчин обратились к ней.
— Как скажет Чарльз, — поворачиваясь к мужу, промолвила она. — Я поступлю так, как решит он. Но мне кажется, что моя задача будет не из легких.
— Хочу сразу посоветовать вам: пресекайте любые глупости. Неподобающее поведение никому не должно сходить с рук.
— Можешь об этом не волноваться, Реджи, — поторопился заверить брата Чарльз. — Не сомневайся, я обо всем позабочусь. Будь уверен.
— Ну, раз мы все уже решили, думаю, не помешает выпить чего-нибудь покрепче, — медленно поднимаясь, предложил Реджинальд.
— Я — пас, — замахал рукой Генри, — за ужином я выпил уже три бокала. Этого для меня вполне достаточно.
— Ну, тогда мне достанется твоя порция. Ничто так не успокаивает мне душу, как виски, подогретое или холодное, — признался Реджи и остановил потянувшегося к звонку Чарльза. — Нет, не надо. Я сам принесу.
— Ты должен его извинить и не принимать его выпад близко к сердцу, — обращаясь к Генри, сказал Чарльз, едва Реджи вышел. — Он просто сам не свой. Кроме нашей общей беды ему еще и без того приходится несладко.
— Там всем крепко достается, Чарльз. А хуже всего тем, кто слишком много обо всем этом думает. Надеюсь, Реджи скоро ранят и он вернется домой.
— Да ты что, как ты можешь так говорить? — Лицо Чарльза исказилось, словно от нестерпимой боли. — Отчего бы тебе не пожелать, чтобы он сразу погиб?
— Я не желаю ему смерти, а говорю всего лишь о ранении в руку или ногу. Только так он сможет вырваться оттуда, иначе его ждет нервный срыв, а это похуже смерти. Мне приходилось наблюдать подобные случаи. Несси могла бы тебе много об этом порассказать. Она умеет найти подход ко всем. У старушки настоящий дар исцелять души.
— Непонятно, почему она не захотела приехать, — задумчиво проговорил Чарльз.
— Ничего в этом странного нет, все очень легко объяснимо. Для мертвых она ничего не способна сделать, ее забота — живые. Знаете, — вымученно улыбнулся Генри, — в первый раз в жизни она ощущает себя матерью. И мне вспомнилась Элейн. У нее еще один ребенок, и ведь он родился как раз в день их смерти. Верно говорят, что жизнь и смерть ходят рядом. Но, прости меня, Боже, я бы пожелал тому, кто зачал эту новую жизнь, немного побыть по ту сторону пролива.
Агнес тепло улыбнулась своему второму деверю. Священник и джентльмен, Генри в душе был обычным мужчиной, совсем не отрешенным от земных чувств и житейских проблем. И она подумала, что Генри с Чарльзом роднила не только фамилия.
