- Это ещё что, - молвил Костян и рассказал про Гаврилу - слободского плотника, что женился на француженке, которая его научила таким кунштюкам, что после развода он так и не смог обрести счастье и повесился на осине.
- С нами крестная сила! - шепнул Толян.
- Да то - ничего ещё страшного, - отвечал Вован. - Вот Ермил-почтальон у Мурада-барина как-то украл барана. Такого ужаса, что случился с Ермилом после, я и вовсе не припомню. Вышло страшнее, чем история про старого графа, что приходил на родительскую субботу.
Старого графа и вправду видели здесь - он шёл босой, похожий на старика с плаката «Помоги голодающим Поволжья!», и проповедовал крестьянам не бросать общинно-колхозную землю, искал разрыв-траву да жаловался, что могила давит, хоть и нет на ней креста.
Мальчики вспомнили о предсказаниях - проходившие мимо цыгане, что торговали дурными травами, нагадали им всем что-то гадкое. С того времени Вован боялся воды, а Костян с Толяном - тюремных содомитов.
Но пиво сморило подростков, а усталость - меня.
Очнувшись, я почувствовал, как какая-то свежая струя пробежала по моему лицу. Но это лишь зачиналось утро, забелелось на востоке. Деревенские спали как убитые вокруг тлеющего костра; один лишь Вован приподнялся до половины и пристально поглядел на меня, но я показал ему кулак и спокойно отправился восвояси.
Мне не терпелось записать это всё в свой мескалиновый дневник, да и убитые птицы в моём ягдташе начинали подванивать.
Минул год, а я вспоминаю этот костёр так, будто это было вчера.
Мальчики за это время подросли, вот только Вован… Нет, он не утонул, а расшибся насмерть в угнанном для глупого веселья экипаже. Жаль его, хороший был парень!
Когда я вернулся, сторож предупредил меня, что какой-то человек «в фуражке с кокардою» ищет со мной встречи и несколько раз уже заходил ко мне во флигель.
И верно, это оказался графоман. Молодой талантливый автор, как он сам отрекомендовался, принёс мне рукопись своего романа. Я посмотрел на пришельца волком. Но что делать? Он принялся читать.
Это была драма из рыцарской жизни, с волшебниками и драконами. Главную героиню звали, впрочем, Лариса Ивановна. Её возлюбил мрачный байронический красавец с большими усами и преследовал повсюду.
Я давно пользовался в столичных кругах известностью покровителя молодых талантов. Я знал в них толк и понимал, как с ними обращаться, - поэтому уснул на пятой минуте и проснулся лишь к финалу.
Вечерело. Со своей волчихою голодной выходил на дорогу волк, и я надеялся, что они пожрут моего гостя, когда он двинется в обратный путь.
Пришелец не обращал ни на что внимания. Наконец он поведал мне о том, что Лариса Ивановна собирается венчаться с неким безумным Князем. Герой страдает и ревнует, кто он - простой рыцарь, пусть и наследник огромного состояния, против благородного, хоть и безумного Князя? Но свадьбе всё равно не бывать - он находит Ларису Ивановну, пронзённую копьём.
«Лора! Лора! - кричал Ролан, весь измазавшись в крови. - («Как я люблю это рыцарское имя!» - вставил ремарку читчик.)
Герой вынес бездыханную деву на руках из волшебного леса и ступил в волшебное озеро. И вот его воды сомкнулись над их головами. Конец.
- Недурно, - заметил я. - Прямо-таки с натуры писано.
Гость мой вздрогнул.
- Я сразу понял, что с натуры. Так выпукло выписаны характеры, так они ярки и жизненны. Да-с.
- Вовсе нет, - защищался автор.
- Да полно вам, - наседал я. - К тому же решительно понятно, что случилось с Ларисой Ивановной. Это вовсе не загадка, как вы изволите думать.
- Так кто же убил Ларису Ивановну? - он отшатнулся.
- Вы и убили-с!
Я приблизился и заглянул ему в глаза. Страх заметался в них, как обыватели на пожаре. И вот он согласно кивнул головой.
- Ну а что мне было делать? Тем более, что она так ужасно храпела… А не хотите ли поглядеть на Князя?
В коляске сидела согбенная фигура в поношенной шляпе и с полинявшим воротником. Подбородок его опирался на огромный заржавленный меч. Трудно было узнать в нём участника драмы, о которой я только что прочитал.
Гость мой надел фуражку и вышел, а я опрокинул рюмку водки; а потом, подумав, ещё две - одну за другой.
Сегодня за обедом разговорился с Авдотьей-ключницей, а, вернее сказать, был допущен к беседе. Острая на язык баба играла с гостями, как кошка с мышью. Мне всегда казалось, что она заправляет всем в имении. Барин её боялся, а дворня жалась к стенам, когда она выходила во двор.
Мы сели за стол. Мужчинам подали водку, а Авдотья резво опрокинула рюмку клюквенной настойки.
«Началось», - подумал я. И действительно - началось, заговорили об искусстве. Присутствующие внимательно слушали, ибо знали, что хоть барин и выписывает «Вестник Европы», но читает его именно что Авдотья.
Заговорили о гражданских свободах и об известном ограничении оных. Затем коснулись искусства. Живопись, ваяние и зодчество сменяли друг друга. Обсудили и известный роман Тургенева.
