Малыш Перро в испуге отшатнулся, его фаянсовое лицо побелело ещё больше.
Но, не обращая на него внимания, непутёвый сын снял с тела отца Золотой шведский ключ, сразу блеснувший на солнце.
Вместе с Малышом они сорвали гобелен и, обсыпанные пылью, обнаружили за ним огромный красный пропеллер.
Карлсон ещё не знал, что нужно сделать, и двигался по наитию. Он зажал Золотым шведским ключом головку своего болта и повернул. Резьба оказалась левой, и конец болта, разорвав живую мякоть дерева, вылез из спины.
Тогда Карлсон наконец понял, кого ждало в потайном месте изобретение безголового де Брауна. Малыш встал у Карлсона за спиной - он с натугой навесил пропеллер на конец болта, теперь выступавший через дыру в курточке.
Резьба совпала, но Малыш, чтобы проверить, несколько раз крутанул деревянную лопасть винта. Карлсон почувствовал, как за спиной образовался круг - сияющий, будто роса на лесной паутине.
Чувствуя, как его поднимает в воздух, Карлсон думал: «Мы сами живём в этом причудливом лесу - совокупности разумных растений, что по недоразумению снабжены человеческими именами. Они шелестят там, в вышине, своими щупальцами-ветками. Иногда людям дают убить нескольких из нас, но в итоге дерево всё равно обнимает человека, когда он перестаёт дышать, и отправляется вместе с ним туда, вглубь, - к корням вечного леса»…
Он летел над угрюмыми водами Балтики, держась прямо над водой, - туда, к теремам и избам, в страну, где всё и все - из дерева.
И даже деньги - деревянные.
Двенадцать банок
Фрекен Бок была мертва. Она была возмутительно мертва - как канцелярский стол в Шведской лиге сексуальных реформ.
В прихожей уже стояла крышка гроба, тоже возмутительно гладкая и белая, такая белая, что на ней хотелось написать химическим карандашом какое-нибудь слово.
Малыш сидел в своей комнате на кровати и уныло смотрел в серое стокгольмское небо. Из-под кровати выползли интересные журналы - теперь им некого было бояться. В журналах было всё: и арбузные груди, и мальчик - мечта поэта. Но теперь Малышу было не до них. Всё было плохо, ужасно плохо - и виноват был только он сам.
Перед смертью фрекен Бок призвала его к себе и сказала, что драгоценности царевны Анастасии, которые она вывезла из сожжённого большевиками Петербурга, спрятаны в банке с вареньем.
На кухне, и правда, когда-то стояло двенадцать банок. И все двенадцать Малыш, воспользовавшись болезнью фрекен Бок, вынес на лестницу.
Кто теперь ел это варенье было непонятно.
Чьи зубы хрустнули, прикусив изумруд «Граф Панин» в чайной ложке, - было решительно неизвестно.
На воде
- Зря мы всё-таки не пошли через мост. Если бы мы переправились с острова по мосту в штат Иллинойс, то дело уже было бы сделано.
- На мосту наверняка засада, - ответил Карлсон Малышу.
Малыш - так звали мальчика - только пожал плечами. Гекльберри Швед ввязался в это дело случайно. Со своим братом Боссе он красил забор, и тут на дороге появился странный толстяк. Смекнув, в чём дело, толстяк нашёл за углом поливальную машину и залил в неё краску. Забор был выкрашен мгновенно.
Но братья испугались: слишком умён был незнакомец. Наверняка это был один из сорока четырёх дюжин тех людей, которых похитили инопланетяне и, улучшив человеческую породу, отпустили обратно. Каждый из возвращённых имел новое таинственное свойство. Кому-то инопланетяне вживили вместо рук грабли, кто-то стал чайником, а у этого из спины торчал пропеллер.
Потом он сидел в столовой и одну за другой осушал банки с вареньем из кумквата. Это тоже не могло не насторожить. Съев всё, что было в доме, странный человек наконец сообщил, что его зовут Карлсон и что у него нет ни минуты свободного времени.
Оказывается, за пришельцем гнались. Чтобы спасти Карлсона, Гекльберри Швед повёл его к реке, и они сели на плот, чтобы уйти от погони.
Но сам Малыш не успел спрыгнуть с брёвен, и плот стремительно понёс их обоих по великой реке Мисиписи. Если бы они сразу перебрались в другой штат, то закон защитил бы Карлсона, но теперь обратной дороги не было.
Плот нёс их по американской воде мимо Санкт-Петербурга, Москвы, Харькова, Жмеринки и Бобруйска - так назывались здесь города.
- Таких, как мы, никто не любит, - сказал Карлсон, поудобнее устраиваясь на плоту. - Отчего эта несправедливость? Почему меня хотят поймать и отдать государству, будто оно - мой владелец? Почему, наконец, меня всё время продают - и за унизительную сумму в пять эре будто я какой-то найденный в болоте русский спутник-шпион? Я всего лишь один, один из сорока четырёх дюжин, а меня хотят запереть в какой-то резервации.
