– А теперь я одна. Больше не работаю, взяли молодого преподавателя на мое место, попросили по-хорошему уйти, обещали оставить четыре часа в неделю, но не оставили. Я могла бы еще работать, силы есть, но… Наверное, хватит уже. Хожу в дом культуры на хор, но это меня не спасает. Сама что-то хочу делать. Летом хотя бы огород, заготовки на зиму, а зимой… – Она вздохнула. – Вот нашла себе занятие, переписываюсь в Интернете с женщинами, у которых, как и у меня, рано ушли дети. Но это очень тяжело. Поэтому я тебе говорю – расскажи мне, что у тебя произошло. Может, вместе как-то найдем выход. Ведь ты не случайно мое объявление увидела. Я одно объявление всего повесила, одно-единственное. С большим сомнением. Думала сначала в Интернете объявление дать, но потом решила – повешу одно. Если найдется человек, значит, найдется. Если нет – и не надо. Вот ты и нашлась. Звонили люди странные, а пришла – ты.
Я посмотрела на Надежду Сергеевну. Да, я теперь понимаю, почему у нее одна стена вся завешана фотографиями, как фотообои. Это ее дети, которых больше нет. Как страшно. Я поежилась. Как она живет? Смотрит на них каждый день и понимает, что их больше нет?
Надежда Сергеевна осторожно погладила меня по голове.
– Жизнь такая сложная, Тина. И непоправима только смерть. А у тебя ведь никто не умер, правильно я чувствую?
Я кивнула. Наверно, я могу ей верить. Она похожа на настоящую. Таисья тоже похожа на настоящую, и я чуть было всё ей не разболтала. И Алевтина Никаноровна похожа на настоящую. Но ей я всё рассказала лишь потому, что была в шоке, когда она мне показала на УЗИ моего младенца.
– Хорошо, я не буду тебя заставлять. Захочешь, скажешь. Скажи мне только две вещи: ты в розыске?
Я неуверенно кивнула. Подошла же ко мне та женщина в кафе, значит, в розыске.
– Родители твои в тюрьме?
– Нет. Дома.
– Они ищут тебя?
Это был уже третий вопрос. Я не стала отвечать, потому что я не знаю, кто подал в розыск. Может быть, тетя Ира или Таисья. Или Вова, потому что он заметил, ложась спать, что моя кровать опять пустая, и удивился.
Я вымыла все полы в ее немаленькой квартире, вспоминая, как я в последний раз убиралась дома. Тетя Ира хотела мне помочь, потому что маялась от скуки (ее киоск перенесли на десять метров в сторону из-за ремонта дороги и больше не открыли), но мама сказала, что если у человека есть обязанность, он должен ее выполнять с радостью и сам. И все сидели кто где, смотрели телевизор, листали ленту в телефоне, Вова, как положено, играл, а я ползала по полу, протирая пол своей детской рубашонкой. Со мной рядом сидела наша кошка Моня, старенькая и очень добрая, но мне это мало помогало. Мне почему-то было так обидно, что в тот момент я твердо решила покрасить пряди в зеленый и розовый цвет. С одной стороны лица – в зеленый, с другой – в розовый. Я читала недавно, как легко можно это сделать, не покупая дорогой краски – надо смешать несколько лекарств из домашней аптечки. И еще я решила сделать себе кольцо в нос. Это больно и очень неудобно первое время. Но можно себе представить, что будет со всеми и дома, и в школе, если я появлюсь с разноцветными волосами и кольцом! Специальное кольцо у меня есть, мне подарили его на 8 Марта в школе – мальчики, как обычно, старались подарить что-то полезное и смешное и в этом году дарили шарики для пирсинга и кольца в нос, кому что.
– Ну всё, всё, хватит… Доскребла уже до дырок. У меня давно не было такого чистого пола.
Интересно, Надежда Сергеевна верующая? Я неожиданно поняла, что не видела в ее квартире ни одной иконы. Может быть, она верит в какого-то другого бога? Или вообще не верит, как мой папа и Назар Даниэлович. Вова тоже не верит, но он на этом не настаивает, потому что у него каша в голове, он просто не знает ничего, он сам так говорит.
